Вот только выспаться мне не дали! Степаныч, будь он неладен, разбудил меня часов в восемь вечера, а уснули то часа в четыре. Вот приползли, после того, как сбагрили домик Хасана генералу, помылись и спать. Устали все, поэтому командир отправил всех отсыпаться, после подвигов ратных. А тут прапор трясёт и чего-то шёпотом вещает:

— Егор, Егор!

— Степаныч, что случилось? — так же шёпотом интересуюсь у этого «врага».

— Да всё путём. Егор, мне надо отлучиться по делам...

— Степаныч, охренеть! Ты мне-то чего докладываешься?

— Дык, Рогожин то свинтил. Как Васильев позвонил, так и умотал. Будет только завтра!

— Ну, а я-то при чём? — спросонок никак не могу понять, чего ему нужно.

— Ну, я же за старшего, а мне очень надо! Тут такое дело... Короче выручай!

— Степаныч, ты же знаешь я для тебя, что угодно! Но ты можешь по-русски объяснить, что ты от меня хочешь?

— Тьфу, ты, — чертыхнувшись, прапорщик замялся и выдал: — Ну, если что, ты за старшего, а я просто отлучился!

— Ну, для этого меня будить не нужно было и так понятно!

— Что тебе понятно? Иди в каптёрку спать! Если кто ломиться будет, услышишь. А там: «Отошёл, скоро будет». Только не спались, если Руслан узнает, прибьёт!

— За что? — вскрикиваю с возмущением.

— Тихо ты, — зажимает мне рот, — не тебя, меня!

— Дед, ты охренел? — до меня наконец-то дошло, что происходит. — А если спалят?

— Цыть, молодой, не отросла ещё такая палилка, чтоб прапорщика Иванова застукать.

— Да ну? А как тебя командир поймал?

— Ну, на то он и командир, у него нюх как у собаки. А в части кто? Правильно никто? Ну что, прикроешь старика?

— Да куда я денусь! Слушай, признайся, — во мне проснулся нездоровый интерес, — ну что в этой бабе такого? Ну, базара нет — симпатичная, но не стоит забывать, кто её муж?

— Вот именно муж! Терпеть не могу замполитов, а я ему такие шикарные рога помогаю отращивать... — Степаныч мечтательно закатил глаза. — Слушай, такой шанс, Руслана нет, и замполит уехал! А баба, небось, тоскует... Ты ж понимаешь, настоящий гусар...

— Ты не гусар!

— Тем более! Настоящий десантник, всегда готов помочь даме! А если он ещё и настоящий диверсант... — прапор ехидно усмехнулся, — то его ещё и никто не спалит.

— Особенно если его другой диверсант прикроет! — хохотнул я, пробираясь к каптёрке.

Нет! Ну что за фигня! Только снова уснул, как припёрся Балагур и давай будить.

— Егор, Егор! Проснись, дело есть!

— Что тебе, собака страшная!

— Я счас обижусь! — Вовка надул губы.

— Не по уставу.

— А по уставу, друга собакой называть?

— Тоже верно. Извини. Давай я снова лягу, а когда ты меня позовёшь, как другу дам в глаз?

— Собака, так собака, — неожиданно согласился Балагур. — В конце концов, ефрейтор я или нет?

— Ладно, проехали. Чего не спишь?

— Говорю, дело есть.

— Да хрен с тобой, рассказывай! — поняв, что поспать он мне не даст, сажусь на кровати и прикуриваю сигарету. Потихоньку фигею, от Вовиной деятельности.

— Короче, когда уже спать легли, мне в туалет приспичило. Иду и слышу, как Дед с Джинном разговаривают. В общем: командира сегодня не будет, такой фарт! Я на кухню к Таньке, договориться, чтоб вечером задержалась. Ну, ты понимаешь, чайку попить там... — хихикнул Вован, — в общем, такое дело!

— Балагур, ты от меня чего хочешь? Свечку подержать? Или может у неё подруга нарисовалась?

— Да!

— Что да?

— Подруга! У них мужья на вахту уехали.

— Млять! С этого и надо было начинать! А то дело, дело! — я уже во всю натягивал на себя форму... — Ох, ты-ж! Я же за старшего!

— Давай Марата озадачим!

— Точно! — и сплюнув, выразил мысль. — Надеюсь, Марат по бабам не рванёт, а то к утру, в казарме один Саня останется!

Может, конечно, было совсем неправильно уходить, ведь Степаныч на меня надеется. Но с другой стороны, Рогожин тоже на него надеется! А тут такое дело! Я же целый год без женского полу!

Так началась история моего морального падения... Почему падения? Да потому что подруга эта была страшная! Реально! До армии на такую, не то, что не посмотрел бы... Ещё и отвернулся бы! Было желание сбежать, но как-то неудобно — Танька обидится и всё! Плакал мой компот!

Кстати с нашей поварихой — забавный случай! Баба она симпатичная и весьма приятная со всех сторон. И не слишком старая — лет тридцать пять. Мужики с гарнизона ни раз и ни два к ней подкатывали. Но облом! Замужем! Пока не появился Балагур — чёрт языкастый. Кого хочешь, уболтает! Вот он её и уболтал... Даже завидно немного. Я ведь тоже пытался. Но, увы...

И что мне оставалось делать? Уйду, Таня может обидеться, подруга ведь. А чёрт с ним! Посижу, выпью, но на эту страшилку не полезу! Хоть режьте, лучше ещё год без бабы! Дома оторвусь...

Кто сказал, что бог любви Эрос? Плюньте ему в левый глаз! Бог любви — Бахус! Чем больше я пил, тем симпатичней становилась Галя. Куда там пластическим хирургам! А уж в темноте, и на ощупь — так вообще прелесть! Хотя, что греха таить, помню я происходящее с трудом — уж очень я старался в деле улучшения женской привлекательности, но вроде не ударил в грязь лицом! По крайней мере, полежать за себя смог!

Под утро меня разбудил, более опытный в таких делах Балагур. С трудом напялив на себя форму, мутным взглядом осмотрел поле боя. Вздрогнул, посмотрев на Галю, с ненавистью уставился на Балагура. Тот сразу понял, о чём я:

— Егор, сука буду, не знал! Танька зараза!

— Хрен с ним. Но если кому проболтаешься, прибью... — придерживая рукой больную голову, собрал с пола валявшиеся там использованные презервативы и сунул в карман. От греха подальше. — Всё-таки молодец, не забыла — уважаю! Но, давай сваливать!

Вот кому говорил, чтоб не трепался? Не успели покинуть столовую, как Вовка начал меня подкалывать! Давно известно, что самый главный враг Балагура — его язык. А самый лучший аргумент в любом споре, удар в печень. Вот и сейчас помогло: дошло, что я не шутил! Причём быстро так!

Но польза от всего этого была огромная: выраженная в дополнительных котлетах и пирожках. Танька по-своему извинялась передо мной за подставу. Да я и не в обиде, давление снял, и самое главное: вкусняшек в моей тарелке стало больше! Короче, оно того стоило!

Но вот женская тема на этом не закончилась. Вернувшиеся, Рогожин с Васильевым, привезли письмо! Листику! От девушки, которую он освободил в подвале. Надо ли говорить, что мы всем табуном обступили парня, требуя прочитать письмо вслух. Конечно, были посланы, обиделись и спёрли у него конверт. Потом долго убегали от него по всей казарме. Правда, письмо не вскрывали, что мы гады какие? Но вот, выторговать у Листика обещание пересказать своими словами, удалось! После чего письмо было торжественно возвращено, и пока он читал, мы, как пай мальчики, сидели перед ним на табуретках и кроватях — мешая сосредоточиться. Но тот терпел и мы тоже! Вот парень дочитал и с задумчивым видом откинулся на кровать.

— Листик, не тяни, рассказывай!

— Антоха, будь человеком!

Мы все с нетерпение начали теребить парня, а он лежал и пялился вверх, в левой руке держа прочитанное письмо. Но, как бы нас не мучило любопытство, взять его уже никто не пытался. Даже нетерпеливый Балагур, только подпрыгивал в ожидании.

И вот сев на кровати, Антоха потёр лицо правой рукой, а левую, с зажатым в ней письмом, протянул мне:

— Прочитай, там ничего такого нет, да и, по сути, оно не только мне адресовано.

— Уверен?

Листик кивнул:

— Да. Читай вслух!

Прокашлявшись и взглянув на нетерпеливые лица ребят, приступил:

«Здравствуйте, уважаемый Листик, и все ваши друзья! Простите, но настоящего вашего имени я не знаю. Мне и ваш позывной, кажется так, это называется? Мне говорить не хотели, вечером вот только сказали. Это большой начальник разрешил, у него четыре звёздочки на погонах. А тот, который первый был, у него только одна! Его Виктор Петрович зовут, ну того с одной звёздочкой! А второго не знаю, они добрые, только очень серьёзные... Виктор Петрович не хотел говорить, как вас зовут, потому что вы жутко секретные! И вас там не было, объяснял что говорить, сказал так надо! Но я всё поняла, я же взрослая уже, вы же секретные. Спасибо вам, что спасли меня, жалко, что вы раньше не пришли».