Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Девушка повторила любимую присказку Ларренса. Совершенно очевидно, что услышала она ее не от преподавателей из Академии. И не от собственного благопристойного папаши.

— А, — сказал герцог. — Ну так я приказываю вам убить этого вашего бывшего товарища. Мне все равно, как вы это сделаете. Когда он умрет, сообщим об этом девушке. Ступайте.

И Алефенор вышел.

Они кружили по лесу, и каждый непрестанно ощущал близкое присутствие другого. Игра «веришь — не веришь» велась уже второй день. Элизахару казалось, что они даже спят в одно и то же время, просыпаясь одновременно, как будто некто невидимый равным образом заботился об обоих.

Несколько раз темная рослая фигура подбиралась к Элизахару почти вплотную, но солдат всегда успевал уйти. Он твердо решил не вступать в ближний бой с этим человеком. Элизахар видел: его противник сильнее и старше. И все то время, пока Элизахар прохлаждался рядом с красивой девушкой и заботился исключительно о ее капризах да о слишком назойливых поклонниках своей подопечной, — все это время тот человек проводил с солдатами, ни на миг не отступая от своего ремесла.

Хоть Элизахар и видел его только мельком, он успел разглядеть, что тот — плотного сложения, из тех, что на покое обзаводятся обширным брюхом, куда помещается очень много пива. Однако противник Элизахара не собирался уходить на покой. Он был силен, тяжеловесен, хорошо тренирован.

Элизахар боялся его — не безотчетно, не так, как боятся животные и новобранцы, но расчетливо и зряче. Пока что этот страх выражался в том, что Элизахар упорно уклонялся от любой встречи с ним.

Алефенор не спешил. Жертва никуда от него не уйдет. Центр притяжения — здесь, в охотничьем домике. Телохранитель Фейнне и шагу не ступит за пределы им самим очерченного круга. И пока девушка находится в руках герцога Вейенто, ее верный пес тоже будет бродить поблизости.

И так, не спеша, Алефенор изучал привычки своего противника. Он знал: у таких, как этот наемник, всегда имеются привычки. Такие, как этот наемник, всегда дорожат своими привычками, как будто они — нечто до крайности важное.

Как и всякий зверь, такой человек непременно обзаводится норой, охотничьими угодьями, излюбленными тропами, у него имеются предпочтительные способы охоты и заветные полянки для отдыха. И солдат, у которого нет своего дома, неизбежно начинает устраивать для себя маленькую вселенную там, куда водворила его судьба.

Алефенор нашел кострище. Потом еще одно. Через день — третье. В этом треугольнике обнаружилась и сама нора — примятая трава, где спал человек. Теперь это прибежище опустело и остыло. Зверь сменил лежку, но вряд ли перенес ее далеко.

Шаг за шагом Алефенор приближался к своей добыче. Элизахар скрывался между корней деревьев и выжидал, а после уходил еще дальше в лес, стараясь не оставлять следов. Но следы все равно были.

Один раз Алефенор оказался совсем близко — на расстоянии броска метательного ножа. Однако Элизахар не стал рисковать. У него тоже имелись собственные надежды. Командир отряда, тем более такого маленького, состоящего из неопытных людей, не может отсутствовать долго. Рано или поздно Алефенору придется возвращаться в охотничий домик.

На исходе третьего дня охоты Элизахар вдруг провалился в забытье. С ним такого не случалось давно: все силы как-то разом оставили его, и он мгновенно заснул. Это длилось недолго.

Неожиданно прямо из сна вырвались конники — десяток людей со сверкающими на солнце мечами мчались прямо на Элизахара, и каждый был исполнен решимости зарубить именно его. Они подлетели совсем близко — беззвучные, но пугающе осязаемые — и вошли в тело Элизахара. Он ощутил, как они проходят сквозь него, и, преисполненный какого-то странного летящего ужаса, проснулся.

Элизахар с трудом перевел дыхание, набрал в ладонь росы и обтер липкий пот с лица. Стояло раннее утро. В эти хрупкие мгновения земля расстается с ночными призраками, и кое-кто из хитрецов с двойным зрением умеет захватить их краем глаза, пока они, озаренные новорожденным светом, убегают за горизонт.

Элизахар сильно зажмурился, так что веки надавили на глазные яблоки, и в воздухе поплыли извивающиеся искры и спирали. А когда ясность зрения восстановилась, Элизахар увидел Черного Полководца.

Тот стоял очень, казалось, далеко. Его рослая фигура отчетливо вырисовывалась в промежутке между деревьями, и Элизахар знал, что и сам он так же отчетливо виден Черному Полководцу.

Солдата охватил страх. И сейчас это был тот самый страх, который испытывают животные и новобранцы: страх перед кем-то, кто был намного сильнее и обладал непредставимым, недостижимым могуществом.

Черный Полководец поднял арбалет. Элизахар тихо застонал и отполз подальше, но дальше был корень дерева, вырвавшийся из земли и застывший в виде узловатого горба как бы в задумчивости: не перестать ли являть собою корень, не превратить ли себя в новый ствол? Должно быть, приятно быть высоким и стройным и глядеть в небо...

Элизахар уперся спиной в этот корень и сам уподобился ему. А стрела уже летела в цель. И хоть пробивалась она вперед очень медленно, тщательно буравя густой воздух, сама цель тоже двигались еле-еле.

Следом за первой стрелой с резким щелчком вылетела другая. Эта другая мчалась куда быстрее, обгоняя товарку, однако своего последнего прибежища они достигли одновременно. Элизахар услышал, как кричит его тело, но сам он молчал. Он не мог определить, куда именно попали стрелы — боль охватила его целиком, как будто он упал в костер. Его поразило откровение: он вдруг разглядел в Черном Полководце того самого командира, которого видел у охотничьего домика. Самый обыкновенный человек. Только более сильный, более опытный, чем сам Элизахар.

«Я дурак», — подумал Элизахар.

И Чильбарроэс не смог бы подсмотреть его новый сон — даже если бы полупрозрачный старик очень захотел это сделать...

Владимир Ленский

Странники между мирами

Пролог

Никому, даже самому себе, господин Тандернак не хотел бы признаваться в постыдном — но очевидном — обстоятельстве: ему было страшно.

Он не привык испытывать страх. С юных лет предоставленный самому себе, Тандернак испытал и перепробовал, кажется, все: бедность и одиночество, тяжелый труд и обман; он предпринял десяток афер сомнительной прибыльности, пережил несколько более-менее позорных разоблачений, после которых неожиданно повалила удача...

И теперь, когда ему минуло тридцать с небольшим, он Достиг, кажется, всего, на что только мог рассчитывать пятнадцать лет назад, выходя на поединок с миром: собственный дом в столице, шесть постоялых дворов, купленных в разное время и приносящих хороший доход. Чуть меньше года назад ее величество правящая королева удовлетворила наконец его прошение и дозволила приобрести две деревеньки — а вместе с ними и дворянское достоинство.

И никогда, за все эти годы, что бы ни случилось, Тандернак ничего не боялся.

Сейчас же он сидел у себя в доме, спиной к окну, на третьем этаже, и его знобило от холодного пота. Еще полчаса назад не было в Королевстве человека более спокойного, более уверенного в самом себе и в своей будущей судьбе, нежели господин Тандернак. И вот в единый миг всё переменилось.

Мелочь. Пустяк. Собираясь отойти ко сну, он глянул по привычке в большое медное зеркало, висевшее на стене.

Обычно Тандернаку чрезвычайно нравилось то, что отражалось в зеркале: высокий мужчина в расцвете лет, худощавый, с удлиненным лицом и красивыми зеленоватыми глазами. Он носил длинные волосы и иногда позволял себе вплетать в тонкие пряди у висков серебряные нити. Такая прическа придавала темной шевелюре исключительно благородный оттенок. Плечи у него были узковаты, однако в целом это не портило общего впечатления.

Любил Тандернак и свое зеркало — как, впрочем, любую вещь в этом доме. Наверное, следовало бы заменить медное на стеклянное — больно уж расплывчатым было отражение. Но в том, что касалось неодушевленных предметов, Тандернак проявлял исключительную сентиментальность — в отличие от его отношения к людям. Поэтому зеркало оставалось на прежнем месте, там, где оно висело в тот день, когда Тандернак впервые вошел в свой новый дом как хозяин.

914
{"b":"868614","o":1}