Влад прекрасно понимал, что это стандартная речь, он подобные слышал тысячи раз. И всё-таки обаяние и харизма оратора действовали. Этого господина Лориана Найрона хотелось слушать. Речь не казалась скучной, всё внимание зрителей было сосредоточено на говорившем. Найрон рассказывал о том, что бездна — это страшное, враждебное пространство, в котором первородные оказались по ошибке. Он говорил о том, какое великое будущее ждёт эльфов там, на Земле, когда они вернутся. Но для того, чтобы вернуться — нужно доказать божеству, что оно ошиблось. А для этого необходимо вновь занять то положение, которое и определено для первородных изначально богами.
— Мы должны утвердить своё господство для всех сомневающихся. Каждый демон, орк, все иные, кто только ни есть в бездне, при виде светлорождённого должны понимать — это идёт господин. А те, кто не согласятся покориться должны быть уничтожены. Тогда и только тогда божество поймёт, какую ошибку совершило, сбросив нас в эти унылые пределы. А даже если и не поймёт, — позволил себе лукавую улыбку Найрон, — Нам уже будет всё равно, так ведь? Ведь мы снова займём единственно правильное и естественное положение.
«Да уж, будь я эльфом — на меня бы подействовало, — размышлял Влад. — Очень, очень убедительно, потому что тебя уверяют в твоей исключительности. А в этом обычно и убеждать не нужно, в это каждый сам верит легко и просто. А ещё понятно, что у остроухих комплекс. Один, но на всех сразу. Там, на Земле, они были не одни, судя по всему. Похоже, и хоббиты, и феи, и другие там находились в один момент, но никто главенство первородных не оспаривал. А теперь — вот ведь незадача! — их, таких исключительных, скинули в кладовку с ненужными вещами, как и всех остальных. Конечно, будешь тут изо всех сил утверждать для себя, что ты исключительный! Впрочем, пожалуй, все остальные здесь, в бездне, чувствуют ту же обиду. И я не исключение. Очень неприятно сознавать, что ты оказался лишним! Вот только порабощать всех, чтобы доказать обратное, всё-таки перебор! Нет, с первородными мне не по пути, это точно. Пожалуй, даже если бы мы с ними встретились первыми, ничего бы не изменилось. Такая философия меня точно не устраивает, как хотите, дорогие божества…»
А Найрон продолжал вещать. Он рассказывал о том, что этот год был очень удачен для Светлого Токлиана. Что они вновь продвинулись к своей глобальной цели, и, хотя на пути встречались сложности, в общем и целом народ светлорождённых ещё на шаг ближе к возвращению на Землю.
— Все прочие мусорные народы не понимают, что их борьба — это лишь попытки отсрочить неизбежное, — в голосе Найрона появилась тщательно дозированная сдержанная радость. — И очень скоро мы докажем, что их попытки жалкие и ничтожные по сравнению с нашим величием. Осталось совсем недолго, великие светлорождённые, совсем недолго. Мы уже раскрыли секрет добычи гелиотропа. А после того, как у нас будет достаточно ресурсов… я знаю, многим из вас доводилось слышать о проекте «Ангел». Так вот, для того чтобы его воплотить… для того, чтобы призвать карающую длань на всех невежественных, неразумных, мусорных тварей, нам не хватало только этого. И уже очень скоро о любом сопротивлении можно будет забыть навсегда. Сегодня день, когда я, Лориан Найрон, говорю вам, народ Светлого Токлиана: обратный отсчёт начался. Очень скоро мы утвердим своё господство в бездне и вернёмся туда, где наше место по праву!
«Ой, йооо, — думал Лопатин, вжав голову в плечи под одобрительные крики собравшихся. — А ведь это он про меня говорит! Выдает пока ещё желаемое за действительное. Хрен его знает, что это за ангел такой, но если не будет другого выхода, то тут хоть руки на себя накладывай! Потому что участвовать в этой гадости я не собираюсь точно. Эти твари действительно задумали геноцид в стиле Гитлера или Пол Пота! Я в таком участвовать не хочу. Не знаю уж, прощает ли за такое бог, если он есть, а вот я сам себя точно не прощу. Бежать надо! Быстро и стремительно! И яду какого-нибудь найти, что ли, в воротник зашить. Потому что, если поймут, что добром не получится, они своего всё равно добьются, твари. Ставки слишком большие, не до миндальничания. Тем более с представителем мусорного народа. Нет, из этого сумасшедшего дома нужно валить, очень срочно».
Всенародное эльфийское ликование между тем всё не заканчивалось. Сенатор Лориан исчез со сцены, — Влад не заметил, как он уходил, — а праздник только набирал обороты. На взгляд Лопатина веселье здорово напоминало концерт самодеятельности. Да, выступающие были очень хороши. Лучше, чем девяносто процентов певцов привычный Владу эстрады. Певцы попадали в ноты и у них был широкий диапазон, танцоры двигались, как юные боги, а иллюзионист был настоящим магом. Возможно, буквально. И всё-таки то, как это было собрано вместе, организовано, было похоже на какой-нибудь концерт на дне провинциального городка. Влад сам на таких неоднократно бывал. Мелковато это смотрелось для столицы государства, которое претендует на главенство в целом мире.
— Кто этот сенатор? — Тихонько спросил Лопатин. — Он, получается, главный в Светлом Токлиане?
— Формально — нет, дорогой Влад, — ответил посол и парню показалось, что на лице у него мелькнула тень недовольства. Не Владом, а тем, о ком они говорили. — Нашим государством управляет сенат, и теоретически каждый из сенаторов имеет равную долю власти и несёт равную долю ответственности. Однако ни для кого не является секретом тот факт, что некоторые сенаторы имеют больше влияния, чем другие. В последнее время сенатор Найрон благодаря нескольким удачным решениям и победам имеет куда большую поддержку в народе, чем остальные. И сегодняшнее выступление ещё явственнее проявит эту поддержку.
— Это вы про найденное решение в добыче гелиотропа?
— Да… смею надеяться, оно действительно практически найдено. Полагаю, вам уже сейчас должно быть очевидно, что ни грубые орки, ни злобные демоны не в состоянии сравниться со светлорождёнными… впрочем, я пока не требую от вас решения. Вы ещё не видели всех чудес, которые могут стать вашими в равной степени с любым другим светлорождённым. Впрочем, светлорождённые тоже не равны между собой, и, уверяю вас, если вы сделаете правильный выбор, ваше положение будет выше, чем у большинства из них.
— А что это за проект — ангел? Или это секретная информация?
— Секретная, — кивнул посол. — Причём настолько, что даже я ничего об этом не знаю, лишь какие-то неправдоподобные слухи. Однако мне не нравится идея ультимативного оружия. Я всегда считал, что мы, светлорождённые, достаточно умны и опытны, чтобы обойтись без столь грубых методов. Не уверен, что бог, или иные силы, которые низвергли нас в бездну, удовлетворятся такой победой… впрочем, это не важно, и я уверен, что с «Ангелом» ещё ничего не решено. В любом случае, Влад, уже всем очевидно, что вскоре жизнь в ойкумене изменится. И в ваших интересах стать частью той силы, которая от этих изменений выиграет. Я вас и в самом деле не тороплю — времени у нас более чем достаточно. Лишь призываю задуматься покрепче.
«А по-моему именно торопишь, — подумал Лопатин. — Ох, как интересно-то… хреново оказаться в центре такой задницы, но очень интересно. Тут у вас, светлорождённых, всё тоже очень неоднородно. Я-то думал, Империя слишком ленивая и разобщённая, но и Светлый Токлиан ничуть не лучше. Светлорождённые, похоже, держатся вместе только из-за своих комплексов. Обиделись, видимо, что их, таких восхитительных и замечательных, смахнули с доски как и всех прочих предыдущих. Да ещё, небось, возмущены, что на их место пришли какие-то короткоживущие идиоты… Интересно, а мне-то самому почему по большому счёту плевать? Ну, обидно, но не сказать, чтобы очень».
Последняя мысль была, пожалуй, не совсем своевременной, но Влад действительно вдруг понял, что его не слишком беспокоит тот факт, что от него избавились, как от какой-то надоевшей игрушки. Можно, конечно, считать, что это была не чья-то воля, а лишь природный катаклизм, но Лопатин всё меньше в это верил. Нет, в бездну его отправило что-то или кто-то, кто обладает разумом. Может, непостижимым и уж точно нечеловеческим, но разумом. И тут, вроде бы, должно быть неприятно, что его посчитали ненужным и бесполезным, но Владу отчего-то было всё равно. Наверное, потому, что он и до низвержения в бездну, как пафосно выразился Эолариндир, насчёт своей персоны не обольщался.
