Среди стаи я сразу острым взглядом выделил троих атаманов.

Берсерка ростом под два метра, с парой зазубренных секир за спиной и с ожерельем из звериных черепов.

Тощего, как скелет, шамана с седыми волосами на уродливой пятнистой морде. В руке он сжимал посох с болотистого цвета кристаллом наверху, от которого тянулась серая магическая дымка.

И третий — широкоплечий гнолл, с ног до головы закованный в броню: в шлеме и прочной кирасе из склепанных пластин. Обнажив большой ятаган, он подгонял отставших и показался мне наиболее опасным и расчетливым противником.

С тактической же точки зрения, первое, что бросилось в глаза: каждый из атаманов командовал исключительно своими отдельными отрядами. Я задумался, как сделать так, чтобы это сыграло нам на руку.

— Даллен.

Асалия появилась рядом настолько бесшумно, что я аж вздрогнул. Никак не могу привыкнуть. Мы кивнули друг другу и, пригнувшись за частоколом, стали наблюдать за неспешным приближением почти полсотни варваров.

— Ты заметил?

— Да, они попробуют атаковать с трех направлений, если ты об этом, — сказал я и не оборачиваясь бросил пару указаний дежурившему неподалеку Марко, которые тот передал по цепочке.

В этот момент гноллы окончательно разделились на примерно равные отряды по пятнадцать рыл. Два — трусцой и издавая гавкающие звуки двинулись к стене. А третий — к забаррикадированным воротам.

— Того, что с секирами, я возьму на себя, — коротко бросила Асалия. — Шамана попробует обезвредить Лиза. Последний же… Слишком умно прикрывает себя щитоносцами, сразу не достанешь, тут уж извини. Попробуем найти брешь, но не обещаю.

— Сделайте, что сможете, — я повернулся к ней, и наши взгляды встретились. — Берегите себя там.

— Угу, да помогут нам силы природы, — она кивнула, и в ее обычно непроницаемых глазах мелькнула быстрая искорка то ли одобрения, то ли… Я не успел понять чего. Она шагнула назад и растворилась в сизой утренней дымке.

Вскоре, когда только слепой не заметил бы двуногих блохастых тварей, идущих по полям к деревне, я дал отмашку и на всю округу зазвенел колокол. Следом прорезал воздух крик дозорного:

— ВРАГ ЗДЕСЬ! ОНИ ИДУТ!

Осознав, что их заметили, гноллы перестали сдерживать хриплые гортанные крики и ругательства и ускорились по команде атаманов, ломая кусты и проскальзывая по утренней грязи. Вперед вырвался отряд гноллов под предводительством вожака с двумя секирами. Тот на бегу ржал себе под нос прямо как настоящая гиена, выпучив бешенные глазищи.

Гноллы неслись к стене нестройной массой, не разбирая дороги. Их желтые глаза на уродливых мордах горели яростной жаждой крови и поживы.

Как только передние ряды собакоголовых, состоявшие из самых азартных и безбашенных, добрались до подножия холма вокруг деревни… Часть из них с громким треском хвороста и испуганными воплями провалилась в замаскированные ямы-ловушки, на дне которых торчали заостренные и обожженные на огне колья.

Гиенные крики ярости мгновенно смешались с воплями боли и предсмертными хрипами. Второй ряд, увидев ранения и кончины своих самых удалых собратьев, невольно замедлился и настороженно стал обходить раскрытые ямы.

В этот момент по команде старшей эльфийки с гребня стены обрушился первый, тщательно выверенный град стрел. Асалия еще вечером отобрала себе наиболее метких стрелков из числа крестьян, включая охотников. Большая часть стрел ушла в молоко, но несколько с тупым шелестом все же нашли свою цель, впившись в оголенные пятнистые торсы и шеи. Одна стрела и вовсе с полусотни метров попала прямо в собачий глаз… Это точно одна из эльфиек. Сами лунные сестры пока никоим образом себя не показывали.

Однако гноллов было слишком много. Потери незначительные, и более того, после первого залпа вперед рванули они с еще большим остервенением. Пока ополченцы натягивали тетиву, первые враги уже оказалась у частокола. Эльфийки незаметно успели снять еще всего четверых, выпустив сразу по две стрелы.

Как грязная лавина гноллы быстро заполнили все пространство перед стеной, и особо ловкие особи, игнорируя стрелы, уже впились когтистыми лапами в грубые бревна, с дикой одержимостью пытаясь взобраться наверх. Скрежет когтей по дереву резанул слух.

— Кипяток и смолу! Пора! — рявкнул я, и мой хриплый голос прозвучал даже громче, чем я ожидал.

Ополченцы у заранее подготовленных площадок дружно, с тяжелым стуком опрокинули большие котлы вниз. Липкая, черная, дымящаяся смола и мутно-белый кипяток обрушились вниз, на тех, кто кучковался у самого основания стены.

Вой чистейшего ужаса и звериной боли, смешанный с тошнотворным запахом обожженного мяса и шерсти, заполонил собой все вокруг.

Первая волна атаки захлебнулась, так и не начавшись. Часть гноллов успели отпрыгнуть назад, оставив у стены несколько обездвиженных и корчащихся в агонии тел. Возникла небольшая передышка, но тут уже почти все гноллы из троих отрядов растянулись вдоль юго-восточной стены, пытаясь на нее забраться. Вместе с ними к частоколу подступили и атаманы. Вблизи они казались еще более грозными и устрашающими.

Первый вожак, матерый гнолл-берсерк с двумя секирами за спиной, в один прыжок оказался на частоколе, взбираясь наверх благодаря своим острым когтям. Второй, высохший шаман, закрутил посохом перед собой, и извергнул в стену сгустки темной шипящей энергии, которая разъедала дерево, словно кислота. А третий атаман в доспехах, подошедший следом и окруженный гноллами-щитовиками, что-то хрипло рявкнул на своем варварском языке — и вот уже группа гноллов, прикрываясь щитами, строится перед частоколом, делая для него то ли «живую» лестницу, то ли трамплин.

При этом все три отряда гноллов не переставали как обезумевшие пытаться взять хотя бы один из трех участков частокола, концентрируя силы в ударных группах и помогая друг другу взбираться на скользкие бревна. Один гнолл едва не перемахнул через зубцы, и лишь сразу два удара копья в морду и плечо остановили его, сбросив вниз. Тот кое-как приземлился на четвереньки и тут же яростно взвыл, держась за раненную голову, с которой капала грязно-алая кровь.

Сам я находился где-то посередине частокола, готовый воспрепятствовать прорыву в любом месте. Не смотря на успехи обороняющих, мысли у меня были мрачными. Если эльфийкам не удастся подранить атаманов — гноллы буквально за минуту смогут создать плацдарм в частоколе, попутно уничтожив многих ополченцев с копьями. Мужики уже начинали буквально дрожать от страха, видя вблизи своих противников: каждый из собакоголовых от природы был раза в полтора сильнее обычного мужчины, а за счет своей звериной ярости — и того больше. Такого хлипким и неуверенным ударом копья так просто не прошибешь.

И прямо в этот критический для всего боя момент, из толпы напуганных стрелков метнулась гибкая эльфийская фигурка и ловко запрыгнула на зубья частокола, одновременно натягивая свой изящный лесной лук. На мгновение застыла. Прямо перед мордой огромного гнолла-берсеркера с секирами.

С хохотом карабкаясь по частоколу наверх, тот не успел даже поднять руку с металлическим наручем для защиты, как в воздухе блеснула сотканная из сгущенного лунного света стрела. Она вошла прямо в сочленение шлема по самое оперение, наконечником выйдя с другой стороны. Серебристая магия, покрывающая стрелу, еще не развеялась, как гнолл-атаман с застывшим предсмертным рыком кулем рухнул вниз и покатилась вдоль склона по размокшей грязи.

Мертвый берсеркер еще катился вниз, а быстроногая фигура Асалии уже меняла позицию. Она бежала вдоль частокола и периодически посыла стрелы вниз, почти каждый раз метко забирая чью-то жизнь. Я в очередной раз невольно восхитился ее навыкам.

Следующей целью эльфиек стал шаман. Но тот оказался хитрее и осторожнее. Заметив гибель берсерка, он успел пролаять что-то на своем языке и выбросить вокруг себя матовый сиреневый барьер. Лизалия выпустила стрелу с опушки леса мгновением позже. Наконечник ударил в барьер и лишь ослепительно безвредно вспыхнул, рассыпавшись снопом искр. Младшая эльфийка опоздала всего на секунду, может даже, как и я, засмотревшись на идеальное убийство своей более опытной сестры.