- Как вы относитесь к оказанию братской помощи народу Чехословакии?

- Да никак я не отношусь. В том смысле, что к этому никакого отношения не имею…

Их интересовало даже то, с какой целью я выучил целых четыре иностранных языка и учусь на одни пятёрки. Ведь все это выглядит крайне подозрительно. Но более всего их волновало моё отношение к арабо-израильской войне - или, как сейчас было модно говорить, к "конфликту".

Проверили и политическую устойчивость, так необходимую советскому гражданину при общении с коварными иностранцами, а особенно - иностранками. Словом, всё так, как и пел Высоцкий. Убедившись, что я прочно стою на позициях марксизма-ленинизма и не найдя во мне червоточины, дали зелёный свет.

Благодаря пометке от компетентных органов, предоставившей мне статус наибольшего благоприятствования, заграничный паспорт я получил всего за два дня. На третий, я держал в руках новенькую красную книжицу с уже проставленной итальянской визой. Раз пять на дню я доставал его из кармана и с удовольствием разглядывал своё изображение. Паспорт, все еще хранил приятный запах типографской краски. Думаю, именно с ним я и начну путешествовать по миру. Одинокая итальянская виза лишь намекала, что лет через десять мне придётся вклеивать сюда не одну дополнительную страничку.

И вот всё позади, ночной поезд Москва - Будапешт везет меня домой, наконец-то отдохну от этих хождений по инстанциям и мукам. Впрочем, долго бездельничать не получится - до начала чемпионата оставалась всего неделя.

Спортивные функционеры не забыли обо мне и предоставили возможность переодеться в официальный костюм с гербом на кармане, пошитый специально для членов советской делегации. Понятно, что в изделиях бердичевской швейной фабрики, я мог бросить тень на всю нашу страну.

Ту-134, на борту которого летело чуть меньше трети спортсменов и тренеров, приземлился в аэропорту Вероны. Мы быстро и без хлопот прошли таможенный контроль. В отличие от наших вертухаев с собаками и хмурыми взглядами, итальянские таможенники лишь что-то понюхали да задали парочку формальных вопросов. Оно и понятно, что такого можно ввезти туда, где и так всё есть?

По прибытии, я обратил внимание на чемоданы нашей делегации, набитые банками консервов, кипятильниками и целой россыпью значков. Правдивыми оказались байки, что ради экономии валюты наши командированные варили яйца в умывальниках и там же готовили супы из концентратов. Несколько позже, один опытный товарищ ознакомил меня с главным правилом советского "интуриста" - ни в коем случае не тратить валюту на еду.

Выбор был прост - джинсы или обед в ресторане. Нетрудно догадаться, что именно выбирали мои соотечественники. Увы, но ожидаемый чёрный лимузин к трапу самолёта мне не подали. Пришлось, вместе с членами делегации садится в автобус, который доставил нас в долину Валь-Гардена, где нас должны были разместить в отеле CIR. С этого момента и начались первые сюрпризы - точнее, неприятности, для одного из переводчиков, командированных с особняка на Лубянской площади.

Я знал, что по предварительной договорённости моё проживание, питание и прочие расходы брала на себя японская сторона, но оказалос, они забронировали для меня апартаменты в совершенно другом отеле. Тот, находился более чем в километре отсюда, и был на целых две звезды круче по статусу. И как теперь быть товарищу гауптману? Разорваться он не мог, а вызывать ради одного меня подкрепление из центра было бы не по-хозяйски. Впрочем, всё быстро уладилось - помогли отличные характеристики, знание иностранных языков и мое безупречное комсомольское прошлое.

Так получилось, что вместе с делегацией в ресторан я не попал, хотя мне и было интересно познакомиться с меню. На глазах удивленной публики, меня вежливо усадили в белоснежный внедорожник, и вместе с улыбчивым японцем, бойко тараторившим на английском, мы направились в район Сельва-ди-Валь-Гардена. Здесь, в отеле "Portillo Dolomites" и остановилась делегация моих японских партнёров. Недалеко проживала и французская съёмочная группа, с которой нам предстояло тесно сотрудничать. По случаю моего приезда в просторном зале ресторана был накрыт роскошный стол человек на двадцать.

Глядя на это великолепие, я невольно сглотнул - верный признак голода. Да и честно скажу, успел соскучиться по настоящему европейскому сервису. Но прежде всего, следовало соответствовать правилам этикета и высокому званию одного из акционеров- соучредителей. Харуки, представил меня председателю совета - господину Ито Хиробуми.

Господин Ито оказался сухоньким пожилым японцем, довольно высокого как для их нации роста. К сожалению, его английский оставлял желать лучшего, а японским - как и французским, не владел уже я. Тем не менее, с помощью моего бывшего соперника по татами, нам удалось минут десять плодотворно пообщаться. Мне дали понять, что японский шеф удовлетворен динамикой роста нашей молодой компании и завтра передаст мне для ознакомления список вопросов и предложений. Ито-сан выразил надежду, что и я смогу добавить свои замечания.

В конце беседы, он затронул вопрос, который меня интересовал больше всего: стоимость акций на моём счёту приблизилась к сорока тысячам долларов и продолжала неуклонно расти. В данный момент, господин Ито возлагал большие надежды на нашу рекламную кампанию.

А далее, меня поджидал неожиданный сюрприз. Познакомиться со мной, в Европу прибыл и родной дядя Харуки - старший Йосида, брат генерального консула. Этот господин и вовсе не владел ни одним языком, кроме японского, поэтому Харуки вновь пришлось немного поработать. Он сообщил, что за последние три года бизнес его дяди резко пошёл в гору. Сейчас, тот являлся владельцем не маленькой столярной мастерской, а настоящей фабрики на окраине Йокогамы. Более того, неподалёку начиналось строительство нового предприятия по производству пластиковой мебели. Перспективы этого рынка Йосида-старший оценивал весьма высоко. Тут он прав, диверсификация бизнеса никогда не помешает.

Старшего Йоситу распирало от чувства благодарности, он хотел хоть чем-то отблагодарить меня за идею о битых бутылках. Зная от брата о наших советских реалиях, ни денег, ни автомобилей предлагать не стал, а лишь попросил самому подумать и обязательно сообщить о своих потребностях.

И как быть? Попросить выслать десяток джинсов и ящик жевательной резинки - смешно и неприлично, да и вообще … Тем не менее, на прощанье, Харуки сунул мне в карман довольно пухлый конверт - "на текущие расходы". В нем находилось триста тысяч итальянских лир - примерно пятьсот долларов. С этим взрывоопасным пакетом следовало быть осторожнее: не дай бог кто из наших заметит. Впрочем, при желании, всё можно будет списать на подъёмные от японской стороны для подготовки к съёмкам.

Вечером я решил немного расслабиться: заказал в номер пиво и залез в роскошную ванну. Но, минут через двадцать в дверь настойчиво постучали. Закутавшись в белый махровый халат с эмблемой отеля, я поплёлся открывать. Это точно была не доставка. Сквозь начавшуюся метель, ко мне пробился наш неугомонный переводчик, он хотел лично убедиться, что я никуда не делся и в данный момент не составляю заявление в американском консульстве. Судя по снегу на его пальто, добирался он пешком - тратить драгоценную валюту на такси, было не по понятиям.

Убедившись, что я на месте и изменять родине не собираюсь, гауптман успокоился. Мои двухкомнатные апартаменты произвели на него впечатление - мне даже показалось, что он задумал сюда переселиться. Я лишь развёл руками: все вопросы к японцам – эту музыку они заказывали. Отогреваясь, мой соотечественник задержался почти на час, с удовольствием попивая халявное виски, доставленное в номер симпатичной горничной, и с аппетитом закусывая моими рёбрышками и колбасками, которые я приберёг к пиву.

- Неужели на Лубянке их не научили, что к таким лёгким сортам виски больше подходит копчёный лосось и суши? Наверняка этот капитан никакой не гурман, а обычный обжора.