Работа была вонючая и грязная, а вытяжки у меня, как и у Гагика, не имелось. Пришлось потерпеть, но я справился и через два дня покинул сарай, унеся с собой девятьсот восемьдесят граммов чистого золота девяносто девятой пробы. После меня, на стеллаже, осталось несколько рыжих пятен от азотной кислоты, а на полках пяток склянок из набора юного химика. Не забыл и о холодильнике, там нашлось местечко для бутылки не дешевого грузинского коньяка.
Судя по литературе, которой я в последнее время зачитывался, можно было утверждать, что мой металл был довольно чистым, во всяком случае, характерных признаков меди или серебра, я не обнаружил.
Наша встреча с Марком Исааковичем состоялась дня за три, до начала занятий в институте и тут же перешла к конкретике. Усевшись на лавочку в уютном скверике, где обычно собирались компании шахматистов - пенсионеров, он представил на мое рассмотрение два варианта, и оба оказались для меня неожиданными и крайне интересными. Я и не рассматривал вопрос под таким углом, хотя и стоило. Вот что значит истинный профессионал - знаток своего дела.
Дело было в том, что в условиях развитого социализма формула Маркса товар-деньги-товар срабатывала не всегда. Например, купить или продать свою квартиру было задачей не реальной, потому как на самом деле, она была вовсе не твоя, а государственная. Но…! Эту квартиру, на вполне законных основаниях можно было обменять на другую или прописать туда своего родственника, пусть и дальнего.
К сожалению, я никак не соответствовал ни одному из перечисленных в положении критериев. Даже отдаленных признаков еврейства у меня не имелось. Более того, я не возвращался в родные места после дембеля и даже не прибыл, отсидев отмерянный государством срок в местах лишения свободы. Ничего такого, к сожалению, не имелось.
И вот тут, Исаакович лишний раз доказал, что законов без исключений не существует. Оказывается, прописать меня в квартире все же можно, но при соблюдении иных условий, записанных очень мелким шрифтом в примечании. Он сказал, что в отдельных случаях допускалась временная прописка учащихся училищ, техникумов и институтов при условии, если норма жилплощади не будет меньше установленных законом норм. Правда, этот пункт касался исключительно иногородних, у которых не имелось жилья в этом населенном пункте, но кого волновали подобные мелочи? Как сказал дядя Марк, все это вполне решаемо и не будет моей головной болью. Ну, а в перспективе, временная прописка может легко превратиться в постоянную.
Что сказать, если такой вариант был действительно возможен, то меня он устраивал со всех сторон, и даже более. Ведь одной из моих приоритетных задач было приобретение или хотя бы аренда квартиры. Я даже не представлял себе как к этому подступиться, а вот сейчас, выпадает целый этап поисков и лишние расходы на пейсатого маклера. Кроме того, у меня появится возможность вселиться в благоустроенное жилье, да еще не где-нибудь за кольцевой, а в приличном, обустроенном районе.
Разумеется, ремонт и переоборудование по своему вкусу сделать придется, но это уже иная история и совсем другие деньги. Не раздумывая, я тут же дал согласие на такой вариант. Теперь, нам предстояло обсудить детали и осмотреть предложенные варианты. А их у него оказалось целых три - две двухкомнатные и одна трехкомнатная квартира.
Как оказалось, схема предложенная Марком, была известна всем, кроме меня, поэтому, совсем уж за бесценок, квартиры отдавать никто не собирался. Разумеется, по закону, после отъезда хозяев, вся их жилплощадь должна отойти государству, но это по закону государства, а не по законам здравого смысла, которого представителям древнейшего и всеми гонимого народа было не занимать.
Не откладывая в долгий ящик, уже на следующий день, мы на машине Исааковича, проехались по всем трем адресам, которые значились в его коротеньком списке. Первым делом, отправились на Сталинку, сейчас это Московский район, куда до сих пор я и не заглядывал. Там, мы зашли в крайнюю из трех новых высоток. Помимо десяти этажей, эти дома отличались еще и тем, что на крыше каждого из них были установлены огромные плакаты "Ленин", "Партия", "Народ". Хозяева квартиры, с улыбкой, рассказали нам местный анекдот, согласно которому в первом доме проживает Ленин, во втором Партия, ну а уже в третьем, ютится весь прочий Народ. Простившись с представителями "народа", мы продолжили нашу квартирную экскурсию.
Что могу сказать, более прочих мне понравилась светлая трехкомнатная квартира в кирпичном здании времен культа личности, которое находилось совсем неподалеку от моего нынешнего жилья. Совсем рядом, лет через пятнадцать, построят станцию метро "Дружбы Народов". Неудивительно, что именно эта квартира оказалась самой дорогой, хоть и не на много.
Еще когда мы подъезжали, интуиция подсказала, что вот оно – это мое. Не старый кирпичный дом утопал в зеленом сквере, на кустах сидели и весело чирикали стайки воробьев, а из окна на первом этаже доносились неуверенные звуки скрипки. На детской площадке возились шумные детишки, создавая атмосферу покоя и уюта. На душе стало тепло, спокойно и совсем по-домашнему.
Эта, надеюсь моя будущая квартира находилась на третьем этаже, так что отсутствие лифта меня не пугало. Обтянутую черным дерматином дверь нам открыл сам хозяин, невысокий, кругленький мужичок, сиявший приличной лысиной с прядками волос за ушами. Он был одет в домашний халат, с красноармейскими разворотами и показался мне похожим на отставного поручика - помещика начала девятнадцатого века. Именно о таких принято говорить - "толстячок, а приятно".
Он совсем не походил на еврея, я даже подумал, что мы ошиблись адресом, пока в коридор не выплыла его супруга. А вот здесь, ошибиться было не возможно. Крупный, породистый нос и темные глаза на выкате, не вызовут никаких сомнений у израильских иммиграционных властей. После обмена неведомыми мне паролями, мы начали осмотр этих апартаментов. Никак иначе мне их хоромины называть не хотелось.
Комнаты были большими и с такими потолками, что и в волейбол играть можно. Над коридором, соединявшим прихожу юс кухней, были устроены антресоли, где при желании можно было оборудовать дополнительное спальное место. Выглянув в окно, я обратил внимание на наличие парковочных мест, хотя в это время это и не было проблемой. Общая площадь квартиры составляла целых семьдесят восемь метров, не считая большого, застекленного балкона. Она, едва ли не вдвое превышала размер моего нынешнего жилища.
- Неужели вся эта роскошь может стать моей? - не веря своему счастью, подумал я.
Мысли бешено завертелись в голове, видимо, им и самим хотелось, чтобы все стало реальностью. Но хватит ли моих финансов, чтобы преодолеть порог жадности хозяев? По моим оценкам, за свою таймырскую добычу я рассчитывал получить тысяч семнадцать. Похожий трехкомнатный кооператив, со всеми выплатами, обошелся бы мне заметно дешевле, но вот удачное расположение и прочие удобства, уверенно поднимали цену еще на треть. И это не считая обстановки, которую хозяева точно не потащат с собой в землю обетованную.
Разумеется, хотеть - не значит получить, государство точно не заплатило бы им ни гроша, поэтому я не без оснований рассчитывал на приличную скидку. По этому вопросу я решил полностью положиться на коммерческие таланты своего переговорщика - Марка Исааковича. Тот, заметив гамму положительных эмоций, промелькнувших на моей счастливой физиономии, уверенно принялся за дело, а я, не желая мешать профессионалу, удобно устроился в кожаном кресле у окна. Отсюда, открывался прекрасный вид на зеленую ленту бульвара Дружбы Народов, протянувшейся вниз к Днепру. Река, виднелась чуть дальше, километрах в трех, а на ее левом берегу уже начали возводить первые дома будущей Русановки.
Примерно через полчаса, измотав и себя и хозяев, дядя Марк сообщил, что обо всем договорился. Вся эта еврейская роскошь обойдется мне в тринадцать тысяч, причем не деньгами, а в таком желанном для этих репатриантов золотом эквиваленте. Не сомневаюсь, если бы речь шла о наших, деревянных, то конечная сумма была бы заметно выше. Еще одним важным итогом торгов стало то, что то кирпичное строение, которое я разглядел за домом, также имело шансы стать моим. Это был гараж Степана Самойловича (или Самуиловича), в котором находилась его трехлетняя Волга ГАЗ 21.
