- В отделении разберутся.

Меня невежливо затолкали в кенгурятник бобика, который для красоты был оборудован стальными решетками. Через несколько минут, компанию мне составил и неудачливый ночной грабитель, который наконец-то пришел в себя. Патрульные не поленились и тщательно осмотрели поле сражения. Там, между ящиками, милиционеры обнаружили и выбитый мною тесак одного из нападающих, при этом, почему то настороженно посмотрев в мою сторону. Я же надел на лицо обычный покер-фейс, сделав вид, будто все это меня никак не касается и вообще, здесь произошло какое-то досадное недоразумение, и его необходимо как можно быстрее исправить.

Долго в этом закоулке мы не задержались. Не найдя иных вещественных доказательств или пострадавших, машина лихо развернувшись на небольшом пятачке, рванула в направлении районного отделения милиции. Вот и сбылась моя давняя мечта - прокатится на автомобиле с мигалкой.

Как там в книге о Буратино написано? - Солнце уже зашло, но в стране дураков все еще кипела работа. Складывалось впечатление, что несмотря на столь поздний час, настоящая жизнь в отделении лишь начиналась. Отъезжали и подъезжали автомобили, у крыльца топталась, о чем то переговариваясь, дежурная смена, поджидавшая свой транспорт, а со стороны курилки вспыхивали огоньки сигарет. Само трехэтажное здание райотдела, сияло своими ярко освещенными окнами.

Под внимательными взглядами патруля, нас провели в дежурную часть, где пожилой, уставший капитан приказал выложить на стол все из карманов. Затем, стоявший сзади сержант крепкими, привыкшими к совковой лопате руками ошмонал мои карманы, где и обнаружил тоненькую стопку сертификатов. И как это я не догадался оставить их в номере? Перед Кошманом захотелось похвастаться, вот и доигрался.

Увидев их, дежурный засиял как бляха на ремне у салаги-новобранца, в день принятия присяги. Куда только и усталость подевалась. Ну как же, удалось злостного валютчика задержать. Склонившись над столом, он принялся быстро заносить все найденное в свой журнал. Минут через пять капитан закончил, и нас завели в соседнее помещение с зарешеченной дверью и нарами вдоль окрашенных стен, на которых уже отдыхали трое здешних сидельцев. Похоже, это и будет моей бесплатной гостиницей на сегодняшнюю ночь.

Я сразу напился воды, да так что аж в животе тесно стало, уселся на деревянную скамейку, от которой несло ароматами окурков и мочи, и приготовился к длительному ожиданию. В голову пришла странная мысль,

- А не плохо у них здесь, я ведь представлял себе ржавое ведро вместо унитаза и прикрученные к полу табуретки и миски для еды.

В отличие от прочих постояльцев, уже привычных к подобному комфорту, спать мне совершенно не хотелось. Наверное, от переживаний и мыслей о будущих неприятностях. Самой вероятной мне виделась Статья 158 кодекса об административных правонарушениях, которая могла обернуться как штрафом в десять рублей, так и безжалостными пятнадцатью сутками с метлой. Но главное было не в этом, ведь обязательная бумага в институт могла поставить жирный крест на дальнейшей карьере будущего миллионера, по крайней мере, именно так и случалось, когда наш деканат получал письма счастья из вытрезвителя.

Вот так, не сомкнув глаз и размышляя над своей невеселой судьбой, я просидел почти до утра, стараясь не смотреть на одного из виновников своих невзгод. А тот, сладко похрапывал в дальнем углу. Наверняка, привык к такому комфорту. Мне почему-то вспомнился знакомый преферансист из нашего общежития - Арнольд, который умудрялся не уставая, целыми ночами просиживать за картами. Говорят, эта бессонница была столь сильна, что ему не удавалось уснуть даже на парах по истории партии.

- А я боюсь ложиться спать, - однажды объяснил он, - ведь как только проснешься, так сразу на пару идти надо.

Тем не менее, под утро, усталость взяла свое, и подложив кулачок под голову, я забылся тяжелым, беспокойным сном.

Незадолго до восьми, меня разбудил шум в коридоре, хлопанье дверей и голоса опер и не опер уполномоченных, растекавшихся по своим кабинетам.

- Ну что ж, сейчас после утреннего развода, и до нас очередь дойдет. Интересно, что конкретно мне шить будут? Уж точно не дебош в пьяном виде, ведь на алкоголь меня даже не проверяли, да и следов побоев на моем противнике я не заметил. Может, впаяют обычную хулиганку? Хотя, и такое не хорошо. После того, как в 1966-м году вышло известное постановление об усилении борьбы с хулиганством, получить уголовную статью стало гораздо проще. Достаточно было лишь двух приводов за мелкое хулиганство, к которым относилось даже использование ненормативной лексики, а проще говоря - мата.

Через час, всех постояльцев камеры накормили, после чего дежурный вызвал моего ночного противника на выход. Вернулся тот минут через сорок и, окинув меня злобным, и каким-то довольным взглядом, сел в углу, на всякий случай подальше от меня. Ну что ж, подмышечная память у него до сих пор работает. Лишь сейчас мне удалось хорошо разглядеть этого типа с квадратной, словно у щелкунчика челюстью. Минут через десять пришла и моя очередь.

Зайдя в кабинет с цифрой тринадцать и табличкой "Следователь" на дверях, я встретился глазами с совсем еще молодым лейтенантом, лет двадцати двух - двадцати трех. Похоже, что недавний выпускник юрфака, или школы милиции, хотя, поскольку он работает следователем, то, вероятнее всего, это был юридический факультет. В руках, следователь грел большую, похожую на унитаз и такую ​​же белую фарфоровую чашку с чаем, а на краю стола стояла вазочка с горкой баранок. Боковой штамп, указывал на то, что, лейтенант позаимствовал ее в какой-то столовой.

Отхлебнув глоток чая, он поднял глаза, окинул меня тяжелым, отработанным на лекциях взглядом и спросил,

- Ну что Сиверинский, давай, расскажи нам, когда и с какой целью ты прибыл в Москву, почему напал на гражданина Толоконникова, кто были твои сообщники и вообще, как ты оказался в том переулке. У тебя там что, встреча была назначена?

Не дождавшись немедленного ответа, он продолжил.

- Уже за одни твои валютные махинации я имею право тебя арестовать. Так что давай, не будем морочить друг другу голову, признавайся, а я оформлю тебе чистосердечное. Суд обязательно это учтет. Вот только честно тебя предупреждаю, на условный срок надеяться не стоит, все-таки здесь валютные операции, а это статья восемьдесят восьмая, и она не простая.

Внимательно взглянув на меня, добавил.

- Вот видишь, я всю правду тебе разложил, ничего не скрываю.

Затем, он достал потрепанную книжечку, нашел нужную страницу и процитировал.

- … нарушения правил о валютных операциях, а также спекуляция валютными ценностями или ценными бумагами – здесь он торжествующе посмотрел на меня -наказываются лишением свободы на срок от трех до восьми лет с конфискацией имущества или без конфискации, с обязательным изъятием валютных ценностей и ценных бумаг и со ссылкой на срок от двух до пяти лет или без ссылки.

Услыхав такую ​​чушь, я даже припух, вот уж чего не ожидал, так этого. А тем временем летеха продолжал разливаться соловьем,

- … затем, в составе неустановленной группы лиц, покинувших место происшествия, гражданин Сиверинский напал на гражданина Толоконникова, избил его и угрожая ножом, попытался завладеть личными вещами принадлежавшими потерпевшему. Вот тут записаны его показания, и лейтенант кивком указал мне на три исписанных листика, лежавшие сбоку.

Окончив, он на несколько секунд умолк, а затем добавил, с затаенной надеждой взглянув на меня,

- А может еще и в нетрезвом состоянии? … Так что Сиверинский, облегчишь свою судьбу, а нам работу? Обещаю, суд обязательно все учтет, и кстати, может сразу назовешь мне имена своих подельников. Ты же должен понимать, мы все равно их установим, а тут тебе и сотрудничество со следствием зачтется. Так что выбирай, у тебя всего два выхода, или идти в глухой отказ, или на чистосердечное.

Всю эту чушь я выслушал хоть и ошеломленный, но с непроницаемым выражением лица. Мысли моего следователя, простые и незатейливые как ходы шахматной ладьи, были мне совершенно понятны. В самом начале своей нелегкой милицейской карьеры, срубить палку по тяжелой валютной статье, дорогого стоит. Здесь тебе и благодарность в приказе от руководства, и денежная премия, и возможный перевод на более ответственный участок. Да и пистонов от начальства целый месяц можно не опасаться, а это сэкономленные нервные клетки. Но надо ли мне такое трудное счастье? Возможно, если бы я был обычным семнадцатилетним подростком, то мог бы сейчас поплыть и наговорить много лишнего, но сейчас, перед этим пацаном сидел натренированный войнами с налоговой полицией попаданец и не ему меня на такой откровенный понт брать. А вообще, ему бы вначале пригласить сюда инспектора по борьбе с несовершеннолетними.