Вышла на Республики. Сильный ветер бросил мне прядь на щеку — новую прядь, короткую, правильную. Я поймала себя на том, что улыбаюсь. Глупо. Но факт.

Жанна увидела меня с порога — и замерла.

— Маринка.

— Жан.

— Маринка, ты… — она медленно обошла меня по кругу, как ходят вокруг автомобиля перед покупкой. — Наконец-то. Наконец-то на человека стала похожа, господи.

— Спасибо, я тоже рада.

— Да нет, я серьёзно! — она схватила меня за плечи и немного потрясла. — Это же небо и земля. Ты знаешь, как ты выглядела раньше? Нет, ты знаешь?

— Догадываюсь.

Соседка по комнате помолчала секунд пять, прищурившись.

— Тебя как подменили, — протянула она наконец. — Сначала диплом, потом курсовые и другое там всякое, теперь вот это. Маринк, с тобой всё в порядке?

— Влюбилась, — сказала я, не моргнув глазом. — В себя. Новый тренд, очень рекомендую.

Она засмеялась, но взгляд у неё остался подозрительно цепкий и внимательный. Я сделала себе мысленную пометку: аккуратнее. Она — не злой человек, но болтливый. А болтливые люди с цепким взглядом — это уже весьма интересная смесь.

Спортивный зал на Герцена оказался именно таким, каким я и ожидала. Подвальный зал, потолок низкий, зеркала с трещинами и непонятными пятнами, набор тренажёров откуда-то из конца девяностых. Запах резины и кислого пота стоял плотный и тяжёлый, как мокрая тряпка в лицо. Я заплатила за абонемент на месяц, получила ключ от шкафчика и пошла переодеваться.

Тренировалась по своей собственной программе. Кардио пятнадцать минут, силовые упражнения по мышечным группам, растяжка в конце — всё то, что я постепенно отработала за долгие годы в хорошем московском фитнес-клубе, где инструктор стоил как моя месячная аренда квартиры в Тюмени и сердился, если ты опаздывал даже на три минуты. Тело Маринки скрипело и возмущалось, но в целом слушалось.

Тренер, довольно широкий в плечах мужчина лет сорока, с носом, который явно несколько раз встречался с чужим кулаком и не всегда выходил победителем, наблюдал за мной с какого-то бокового тренажёра. Молчал минут двадцать. Потом подошёл.

— Студентка?

— Студентка.

— Хмм… Ты как будто лет десять отходила.

— Меньше… — сказала я. — Но регулярно.

Он хмыкнул. Не недоверчиво — скорее уважительно. Я засекла, что над его макушкой мигнуло что-то синеватое, [Интерес: профессиональный], и сразу же незаметно растворилось. В виски не ткнуло совсем — лёгкий контакт, поверхностный, бесплатный, в общем-то. Хорошо. В настоящее время учусь дозировать.

После тренировки я зашла в раздевалку, встала под душ и ощутимо долго стояла под горячей водой, пока в трубах не начало постукивать. Потом вышла к зеркалу — большому, в полный рост, с небольшой трещиной в верхнем углу.

И на секунду, одну единственную секунду, из зеркала на меня посмотрела я настоящая. Сорок четыре. Маленькие морщинки у глаз, которых у Маринки нет. Усталость в плечах, которую за три недели не вытащишь. Вероника Кустова в чужом теле и в казённом полтенце.

Я моргнула. Маринка вернулась. Молодая, чуть порозовевшая от горячей воды, с новым каре.

— Ну и ладно, — сказала я ей вслух. — Работаем уверенно с тем, что есть.

Стратегия складывалась постепенно, сама — как складывается текст, когда отлично знаешь материал и просто даёшь ему выйти.

Ставки — капитал. Финал Лиги чемпионов двадцать пятого мая, Стамбул, ' Ливерпуль' — «Милан ». Если счёт совпадёт, и если я зайду с нормальной суммой, это будет не просто плюс — это будет бетонная точка опоры, с которой начинают строить. Мне нужно минимум двести тысяч. Лучше триста. Аренда, оборудование, первые зарплаты.

Потому что дальше — медиа.,.

В две тысячи пятом региональная журналистика это газеты, телевидение и немного интернета, которым пользуются от силы двадцать процентов населения. Блогов как явления практически нет. Нативной рекламы тоже нет. И контент-маркетинга нет. Расследовательские материалы выходят в газетах довольно небольшим тиражом в десять тысяч экземпляров и их читают три дня, а потом заворачивают в них рыбу или пирожки.

Вот туда я и зайду. Сначала сайт: простой, но с живым текстом, с реальными расследованиями про местных. Потом видео. Потом монетизация через нативку и заказные материалы — легальные, с соблюдением редакционной политики, ничего мутного. В две тысячи двадцать шестом я построила на этом студию с двадцатью сотрудниками. Здесь повторю. Только быстрее, потому что конкурентов нет и рынок голодный.

Конверт в подкладке куртки. Откладываю агрессивно: больше заказов, выше ценник, меньше трат. К маю нужно собрать хотя бы пятьдесят тысяч, а лучше — больше, чтобы было с чем заходить в ' Фортуну' по-взрослому.

Истоиря с Жанкиным долгом всплыла в середине апреля.

Она пришла домой тихая — не как обычно, не с хлопком двери и криком «Маринка, ты не поверишь!», а молчаливая, с понурыми плечами и с телефоном, который она крепко-накрепко сжимала обеими руками.

Через полчаса я уже знала про долг, про платье к выпускному и про некоего Антона с Зареки, который в настоящее время требовал три тысячи вместо двух и намекал, что нехорошо будет.

Я залезла на городской форум, нашла нужное объявление за двадцать минут. Антон Свиридов, двадцать лет, живёт на Щербакова, мама работает учителем в одной из городских школ.

Попросила Жанну позвать его на следующий день.

Он пришёл — коренастый, в кожанке, с тем неприятным и довольно характерным взглядом снизу вверх, каким смотрят, когда хотят казаться крупнее. Над его макушкой вспыхнуло тут же: [Блеф], [Трусость: высокая]. В виски толкнуло, но несильно. Я не стала углубляться, и так всё кристально ясно.

— Антон, — сказала я спокойно. — Жанна отдаст две тысячи через две недели. Без каких-либо процентов! Если ты продолжишь звонить и угрожать — я обращусь в полицию и позвоню твоей маме в школу. Там, по-моему, директор довольно принципиальный человек. Это всё.

Он открыл рот. Закрыл.

— Откуда ты про маму…

— Антон. Две недели. Договорились?

Он ушёл. Жанна смотрела на меня так, будто я только что потушила довольно сильный пожар голыми руками.

После этого она начала спрашивать совета буквально обо всём. Что ответить преподавателю, идти ли на вечеринку, как разговаривать с парнем с юрфака. Я отвечала, но внутри постепенно поднималось что-то совсем иное и неприятное.

Вечером открыла файл с паролем «marina2026».

Написала: Способность работает в фоновом режиме. Люди начинают тянуться. Это и очень полезно, и потенциально опасно — если не контролировать, начнёшь окружать себя зависимыми. А мне нужны партнёры, не подчинённые.

Сохранила. Двадцать секунд песочных часиков.

За окном моросил мелкий и довольно холодный дождь. Жёлтый фонарь отражался в луже на асфальте, размытый и дрожащий. Я сидела и думала: это хорошо, что я это заметила. Плохо было бы не заметить.

Артём

Одиннадцатого апреля я сидел на подоконнике в общаге, поджав одну ногу, и крутил между пальцев сигарету. Не курил — крутил. Тело Дорохова требовало затяжку примерно каждые три часа, ну вот я и игнорировал. Зараза, конечно. В двадцать шестом бросил в тридцать восемь, после кардиолога, а тут снова объясняй молодому организму, что «Пётр Первый» — плохая идея. Ну ничего. Перетерпит.

На коленях лежала «Тюменская правда» за прошлую пятницу. Бумага мягкая, пахнет типографской краской — и немного пельменной с первого этажа. Имелись чьи-то жирные пятна с намеком на третьей полосе.

Меня интересовала четвёртая полоса. «Нефтяники наращивают вложения в информационные технологии. Спрос на специалистов в регионе вырос на сорок процентов». Дальше — вода про «кадровый голод» и «перспективы», я это пропустил. Цифры вот поинтереснее были.