А у меня, на секундочку, есть деньги. Много денег. Не абстрактное «когда‑нибудь», а вполне реальные деньги, которые лежат там, где я сама их когда‑то оставила. И вот я наконец вспомнила, что они у меня есть, где именно лежат и откуда взялись. Всё чисто и легально.

Значит, лежать в общей палате я не буду ни одного лишнего дня. Ни одного лишнего часа.

Метка над санитаркой, прошаркавшей мимо двери со шваброй, коротко мигнула. Я поймала краем глаза серо‑зелёный рваный ободок, привычно отметила его существование и тут же отвернулась. Даже не поморщилась. Не до тебя, милая. Сейчас мне совершенно не до твоих тараканов. У меня появились дела поважнее. У меня, чёрт возьми, снова есть дела! И впервые за всё это время мне хотелось не лежать и пытаться вспоминать, а действовать.

Врача же в неврологии мне сменили. Реанимационный Сергей Владимирович остался где‑то в прошлой жизни, за тяжёлой дверью с суровой надписью «Отделение реанимации. Посторонним вход воспрещён». Там заканчивалась борьба за жизнь. Здесь начиналось возвращение к ней. Теперь всё это время, уже как неделю, меня вёл невролог – Иван Николаевич.

Я потребовала позвать его сразу, как только поймала взглядом пробегавшую по коридору медсестру.

– Позовите, пожалуйста, лечащего врача. Это очень срочно.

Она остановилась, вопросительно посмотрела на меня.

– Мне обязательно нужно с Иваном Нколаевичем поговорить.

Медсестра ещё раз внимательно оглядела меня – сидящую на кровати, босую, взъерошенную после сна, с горящими глазами и каким‑то слишком решительным выражением лица. Видимо, решила, что небольшой разговор с врачом сейчас обойдётся дешевле, чем потом успокаивать разбушевавшуюся пациентку или выслушивать жалобы родственников. Она коротко кивнула и ушла.

Иван Николаевич появился минут через тридцать пять. Без спешки, с привычной неторопливостью человека, которого за день успели дёрнуть уже десятки раз и который давно научился отличать настоящую срочность от больничного «срочно».

Мужчина с усталыми добрыми глазами и мягкими неспешными манерами. Над ним пятно замерцало ровно, серо‑голубым, без надписи, но и без рваных помех, и это почему‑то расположило меня к нему больше любых слов. Пока ещё мои теги были в режиме восстановления, что ни говори. Видимо, на это требовалось время – как и моей голове, которая тоже пока далеко не полностью восстановилась (но в достаточной мере, чтобы вести эту беседу с неврологом).

Спокойный он человек. Мне сейчас нужен был спокойный.

– Ну‑с, что у нас стряслось? – Он присел на край свободной соседней койки, сложил руки на коленях. – Сестра говорит, вы разволновались, врача требуете. Что‑то болит? Как голова?

– Иван Николаевич. – Я старалась говорить внятно, ровно и по делу, как привыкла говорить с людьми, от которых мне что‑то нужно, а нужно мне было многое. – Голова норм. У вас в больнице есть платные палаты? Одноместные, с нормальными человеческими условиями?

Он чуть приподнял редкие брови, изучающе посмотрел на меня.

– Есть, да, Марина. А что такое?

– Я хочу перевестись! Немедленно, сегодня, если можно. У меня есть деньги, я всё оплачу, сколько скажете, вопрос в цене не стоит. Просто мне здесь, – я обвела рукой четыре койки и обшарпанную тумбочку, – не восстановиться никак. Не самые лучшие условия. Шумно, людно, соседей вот‑вот подселят, туалет далеко и общий. Мне нужен покой, тишина и отдельная палата с комфортом. Это важно для головы и моего ментального состояния. И я могу себе это позволить. Да и больнице лишняя копеечка всегда пригодится. Давайте поможем друг другу?

На мгновение в палате повисла пауза…

Артём

Я время от времени продолжал заглядывать на «Медиа72». Особого интереса к местной новостной хронике я не испытывал, но привычка держать руку на пульсе никуда не делась. Прежде всего потому, что это был портал Вершининой. Несколько минут за утренним кофе, пара заметок о городских событиях, новости бизнеса, строительства или политики – этого вполне хватало, чтобы понимать, чем живёт Тюмень.

В тот день взгляд зацепился за примечательный заголовок. Небольшую заметку подготовила Олеся Краснова. В ней сообщалось, что главный редактор «Медиа72» Марина Вершинина пришла в сознание после двух недель комы. Врачи оценивали её состояние как стабильное и осторожно говорили о положительной динамике, хотя впереди девушку ещё ждало долгое восстановление.

Я дочитал новость до конца и несколько секунд молча смотрел в монитор. Поймал себя на мысли, что действительно рад. Не было ни ликования, ни желания немедленно кому‑то об этом рассказать. Просто стало спокойно от осознания, что человек выжил. Всё‑таки смерть – такого даже конкуренту не пожелаешь, если ты в здравом уме.

Вспомнился тот букет белых гербер, который я тогда отправил в больницу без личной подписи… Разум тут же усмехнулся над собственной мыслью: конечно, цветы не способны вытянуть человека из комы. Это делают врачи, лекарства и сам организм. И всё же где‑то глубоко внутри жила почти детская надежда, что тот букет хотя бы немного согрел больничную палату и стал ещё одной маленькой причиной бороться дальше. Иногда людям действительно хватает совсем незначительных вещей, чтобы цепляться за жизнь.

Закрыв портал «Медиа72 », я невольно задумался о другом. Если Марина постепенно идёт на поправку, значит, через некоторое время она, скорее всего, снова вернётся к работе. А вместе с ней вернётся и привычное соперничество. Её форум «Вместе » продолжит бороться за внимание пользователей, а мой Dornet будет развиваться своим путём, постепенно перетягивая аудиторию и предлагая всё больше сервисов. Впрочем, это натурально.,. Конкуренция заставляет думать быстрее, искать новые идеи и не позволяет расслабляться, а значит, выигрывают в итоге все. Даже если сами участники этой гонки никогда не признаются друг другу в уважении…

Время шло своим чередом. Во второй половине апреля началась и практика – долгожданное вождение.

Первый выезд.

Учебная «шестёрка » с дополнительными педалями у инструктора выглядела так, словно успела пережить не одно поколение курсантов. Потёртый руль, затёртый до блеска рычаг коробки передач, местами облезшая обивка дверей. В салоне стоял въевшийся запах старого табака, женских духов, бензина и пота многочисленных предыдущих учеников. Казалось, сама машина помнила все случаи заглохшего двигателя, нервные выкрики инструкторов и бесконечные попытки тронуться без рывка.

Инструктор, мужичок лет пятидесяти по имени Валерий Палыч, неспешно устроился на пассажирском сиденье, пристегнулся, привычным движением проверил дополнительные педали, зевнул и мельком посмотрел на меня. В его взгляде читалось спокойное равнодушие человека, который за много лет работы видел тысячи таких же взволнованных новичков.

Он уже морально приготовился к очередным полутора часам привычной пытки: дёрганый старт, заглохший на первом же перекрёстке двигатель, паника курсанта, скрежет коробки передач, перепутанные педали, судорожные движения рулём и бесконечное: «Спокойнее… сцепление плавно.,. не газуй так… » Всё как всегда, ага. Только на этот раз всё пошло совсем не по привычному сценарию…

Я сел за руль, привычным (из подсознания ) движением отрегулировал сиденье, подвинув его ровно настолько, чтобы левая нога уверенно выжимала сцепление до конца. Затем поправил спинку, выставил зеркала, пристегнулся. Всё происходило настолько автоматически, что на мгновение я даже забыл, где нахожусь. Руки сами легли на руль в правильном хвате, правая нашла рычаг коробки передач, левая нога уверенно выжала сцепление. Первая передача, плавный подъём педали, лёгкое касание газа – и бывалая «шестёрка » тронулась без единого рывка, будто мы с ней были знакомы уже не первый год.