Сафин выиграл шесть‑три. Я очень громко выдохнул и провёл ладонью по лицу. Казалось бы, осталось немного. Только теннисисты продолжали играть, и каждый новый розыгрыш требовал от меня какого‑то совершенно лишнего личного участия.

На четвёртом сете я уже почти не вставал. Сидел, упершись локтями в колени. От постоянного наклона уже опять затекала шея, но отвлекаться от мяча не хотелось. Когда дошло до тай‑брейка, во рту пересохло. Вода всё ещё находилась рядом, пришлось заставить себя отвлечься и взять бутылку.

Я помнил семь‑шесть. Всё было правильно. При этом сейчас вполне мог случиться неудачный удар, и Марату понадобилось бы продолжать борьбу.

В какой‑то момент я понял, что сжимаю пустую бутылку. Пластик хрустнул, я разжал руку и поставил её подальше.

Последние розыгрыши я уже практически не смотрел на счёт. Просто следил за мячом. Каждый раз, когда Сафин шёл к мячу, я автоматически подавался вперёд, а после каждого удара возвращался обратно. Наверное, со стороны выглядело так, будто от положения моего тела что‑то зависело.

На одном из последних розыгрышей я поймал себя на том, что перестал дышать. Выдохнул только после того, как мяч ушёл в сторону. Самому стало смешно, но смеяться было некогда.

После последнего розыгрыша я вскочил раньше, чем успел нормально разобрать счёт на экране. Коленом задел стол, выругался и остался стоять, глядя на телевизор.

Сафин выиграл. Россия забрала финал три‑два.

– Шикарно!

Я радостно засмеялся, потом сел обратно. В колене тупо заныло, но это совершенно не мешало. Хотелось проверить результат ещё раз, хотя по телевизору уже всё объяснили и показали.

Счёт решающего матча совпал полностью. Шесть‑три, затем три‑шесть. Третий сет снова шесть‑три, последний семь‑шесть. Я прочитал цифры и позволил себе улыбаться сколько хочется. Ставка сыграла, теперь можно было ждать выплаты. Переводом, разумеется. А потом, как и в прошлом году, скорее всего, любопытные вопросы от банка.

Семьсот пятьдесят тысяч превратились в сумму, которую ещё недавно я мог только прикидывать на бумаге. Теперь это был уже не расчёт и не воспоминание из другой жизни, а вполне конкретный выигрыш, который предстояло получить.

Дождавшись повтора последнего розыгрыша, я достал телефон. От переизбытка радостных эмоций хотел сразу кому‑нибудь позвонить, поделиться, затем остановился. Никто не знал, зачем на самом деле я сюда прилетел. Никому и дальше нельзя было знать.

Я положил телефон рядом и снова посмотрел на телевизор. Комментаторы уже обсуждали финал, показывали счастливых российских игроков и трибуны. Для них это был только что законченный спортивный матч. Для меня – ещё одно доказательство того, что память о прошлом мире иногда действительно могла превращаться в большие деньги.

Я просто посидел перед телевизором, раскинувшись на комфортном диване. Впервые за последнее долгое время мне было хорошо без оговорок хотя бы несколько минут.

За оформлением выплаты я шёл уже с совсем другим настроением, чем с тем, которым приходил в контору в первый раз. Всё равно проверял карман с документами, но теперь это даже не раздражало. От волнения можно было потерпеть несколько лишних движений.

Расчёт я просмотрел внимательно. Сначала вычел собственные семьсот пятьдесят тысяч, чтобы не считать их заработком. Общая сумма выплаты получалась больше семи миллионов (ближе к семи с половиной), а чистый выигрыш – шесть с лишним. Я ещё раз пробежался по цифрам и тихонько присвистнул.

Пока шло оформление, я старался не выглядеть слишком довольным. Сотрудник попросил документы, затем несколько раз сверил данные и оформил бумаги, подтверждающие выигрыш и обязательство букмекерской конторы перечислить мне причитающуюся сумму. Деньги должны были поступить частями в течение следующих пяти рабочих дней.

Судя по отражению в тёмном стекле, старался я зря.

Получив на руки оформленные документы, я вышел на улицу. У двери пришлось остановиться и застегнуть сумку, про расстёгнутую молнию которой я успел забыть. Хотелось улыбаться совсем уж по‑дурацки, как малыш, которому купили мороженку.

Шесть с лишним миллионов чистыми. И теперь это были уже не цифры в голове и не воспоминание о будущем результате. Мне оставалось только дождаться, пока деньги начнут поступать на счёт.

Основную часть добавить в запас к кризису. Какую‑то часть оставить свободной, чтобы предложить помощь с домашним восстановлением Лены. Прежде чем что‑нибудь оплачивать, предстояло поговорить с её родителями и понять, что потребуется. Я уже видел себя за этим разговором, и на душе становилось легче.

Но сначала нужно вернуться в гостиницу и собрать вещи, приготовиться к вылету на следующий день. А эту ночку я ещё в столице перекантуюсь, отдохну в атмосфере столичного духа. Пусть и скромно.

Нормальные бытовые задачи (как подготовка к рейсу), кстати, очень помогают после внезапного улучшения материального положения. Сборы, вкусный ужин в ресторане, приход в себя от дичайших эмоциональных качелей, через которые я прошёл за последние три дня.

Ммм…

Перед выпиской из номера проверил собранную дорожную сумку. Всё аккуратно упаковал, положил, можно лететь домой. По дороге в такси несколько раз машинально тянулся посмотреть на документы о выплате. В конце концов убрал их поглубже, чтобы перестать заниматься ерундой.

Артём

В Тюмени я сразу поднял воротник. После тепла в самолёте к холоду ранним утром пришлось привыкать заново. Телефон уже лежал в руке, пока ждал машину. Набрал Лене короткое сообщение, что вернулся и скоро буду рядом.

Потом скинул сообщение и Киту, подтвердил, что добрался. Он ответил что рад и что у них всё нормально. Паше тоже скинул пару строк. Написал им, что утром у меня деловая встреча, приеду в офис после обеда.

Домой вернулся с хорошим настроением. Нет, с отличным! Поставил сумку в коридоре, закрыл дверь и приготовился снимать обувь. На секунду задержался, наклонившись к шнуркам.

Я всё ещё улыбался. В квартире меня никто не видел, можно было не стараться выглядеть серьёзнее.

Какой‑нибудь импульсивный человек бы сейчас кинулся во все тяжкие с такой огромной суммой: дорогая тачка, кокс, девочки. Много девочек. Очень много девочек. Вечеринки.

Ну, моей выигранной суммы хватило бы разве что только на колёса тачки мечты, хахаха! Но и не в этом суть. Грамотному банкролл‑менеджменту я приучен годами опыта прошлой жизни и второму году этой.

Всему своё время. А пока – скромно, простенько, обычненько.

«П‑нятненько?»

Я стал готовиться к предстоящей сегодня встрече с Дегтярёвым, в том числе и по бумагам.

Я приехал в администрацию за двадцать минут до встречи. После московской поездки хотелось никуда не бежать, а просто быть вовремя. Последние несколько дней всё происходило в каком‑то ускоренном режиме… скорее – внутренне ускоренном. Даже обычный приезд в назначенное место теперь воспринимался почти как маленькая роскошь, если до начала разговора оставалось достаточно времени, просто спокойно посидеть. Получилось хорошо. Охрану прошёл быстро, куртку сдал, и теперь сидел возле закрытого кабинета с папкой на коленях.

В папке лежали мои расчёты. За выходные, в свободное от ТВ‑переживаний и прогулок время, и за чуто времени сегодня утром, я успел собрать общую схему городской системы видеонаблюдения, варианты хранения записей и список вопросов, на которые город должен был ответить до начала нормальной работы. Я специально не стал делать вид, будто всё можно решить одной закупкой оборудования. На бумаге любая подобная система выглядела довольно просто: камеры, кабель, сервер, мониторы. На практике каждый пункт сразу расползался на десяток дополнительных вопросов. Где ставить оборудование? Как защищать его от отключения питания? Кто будет следить за исправностью? Куда складывать записи и сколько времени их хранить? Кто получит доступ к архиву и по какому основанию? Взаимодействие с силовыми структурами? Список оказался длиннее расчётов. Это меня даже немного успокаивало. Когда вопросов много, можно последовательно искать ответы. Хуже, когда все уверены, что уже всё знают.