В прошлой жизни у меня был отец. Формально. Он ушёл, в раннем возрасте, и после этого появлялся дважды: на моё восемнадцатилетие с конвертом и через двенадцать лет с просьбой помочь деньгами. Я помогла, потому что было проще помочь, чем разговаривать. Ни на одних похоронах я не была, а о его смерти узнала из чужого разговора, месяца через три после того, как он умер.

И у меня по этому поводу тогда не дрожали руки.

Кстати, мать с детства культивировала у меня… эмм… ну да, по сути мужененавистничество. Что «все мужики – козлы», «вот отец и ушёл потому, что тебя не любит, не нужна ты ему была, Вероника», «он безответственный, как и все мужики, только я у тебя есть, только мама тебя любит», «мужчины годны только для того, чтобы их использовать как ресурс для реализации собственных целей».

Ага, в гробу я видала такую «любовь». Уже в сильно взрослом возрасте, анализируя ситуацию с безотцовщиной, урывками откапывая воспоминания из своей головы о детстве, я, пусть и с неохотой, но призналась себе… Призналась в том, что отец не «не любил меня», а любил, как раз‑то. А ушёл он от того, что его достала мать, невозможно ему стало жить с такой курвой. Ушёл, а она от злости и мстительности стала использовать меня как инструмент для манипуляций и монетизации, стала всем знакомым поливать грязью отца, говоря, какой он хреновый. Как начать серьёзные отношения и родить от него ребёнка – он был самый лучший на планете. А как не получилось сделать из него послушного раба своей тирании – сразу же стал плохой.

Отец и умер‑то относительно рано, потому что подбухивал. А делал он это от разлуки со мной, его дочкой…

Я всё это поняла только со временем. Беда только в том, что поняла я это чисто технически, без глубочайших сопереживаний, потому что нечем было сопереживать. Психика уже была дааавно убита.

Не знаю, как много дочерей прошли и проходят через то же самое… Но я прошла.

И вот сейчас руки мои дрожали. Из‑за мужчины, которого я знала полтора года и которому за всё это время сказала, наверное, слов двести‑триста.

Планёрку я собрала через десять минут, в перговорке.

Все четверо сели за стол, и по лицам было видно, что они уже что‑то поняли, потому что внеплановые планёрки у нас бывают не так уж часто.

– У меня умер отец, – сказала я. – Сейчас бубушка сообщила. Я уезжаю завтра в посёлок и не знаю, на сколько.

Тишина. Маша прижала ладонь ко рту. Вера, которая знала меня всего ничего, уставилась в стол, потому что ей было положено что‑то сделать, а что – непонятно.

Света встала, сделала шаг ко мне и остановилась.

– Марина…

– Сядь, Свет. Спасибо, но сядь. Я сейчас скажу по работе, а потом можно будет.

Олеся смотрела на меня прямо и молчала.

– Олеся остаётся за старшую. Все вопросы к ней, все решения её. Приказ я сделаю задним числом, по факту, посчитаем дни и оформим доплату. Сейчас на бумаге ничего нет, потому что я не знаю, неделя это или три.

Я раздала задания девушкам, на что нужно сделать упор в ближайшее время.

– Марина, а ты… – Света запнулась. – А как же ты там одна?

– Я не одна. Там мама, бабушка и брат.

Слово «брат» я произнесла и услышала его будто со стороны. Сашка…

– Я буду на связи, – сказала я. – Мобильный со мной. Звоните по делу. Мелочи решайте сами.

– Марин, – сказала Олеся. – Мы всё сделаем. Ты вообще про «Медиа72» не переживай. Процесс будет идти как и шёл. Ты только переговори с Герой, чтобы он позаботился о «Вместе».

Я кивнула и вышла из переговорки первой, потому что если бы я осталась, Олеся всё‑таки встала бы и обняла меня, а я не хотела сейчас слёз и сентиментальностей.

Гера приехал через час, я его вызвала. Что бывало большой редкостью, но иногда случалось.

Он вошёл в кабинет, посмотрел на меня и сразу сел, ничего не сказав. Всё‑таки он неглупый человек, что бы я про него ни думала в раздражённые минуты.

– У меня умер отец, – сказала я. – Уезжаю завтра в посёлок, вернусь не знаю когда.

Он помолчал секунд пять.

– Соболезную.

– Спасибо.

Он ещё помолчал, а потом сказал негромко, глядя куда‑то на угол стола:

– Мне бы, конечно, промолчать. Но я не промолчу. Мы с тобой в последние месяцы сделали столько всего… ну ты понимаешь. И вот такие вещи потом иногда возвращаются. Карма – она…

И тут, после слов Геры я вспомнила, как смеялась, когда писала колонку про засранный моим спамом в комментариях канал Дорохова и подумала про тон текста, что он как бы невинный и: «Ой, не знаю. Я ни на что не намекаю, но у меня отец от такого умер».

Твою ж мать! Не может быть…

Марина

Дав себе мистификационную слабину, я тут же встрепенулась.

– Гера!

Он поднял глаза.

– Я не верю в карму, – сказала я. – Ни в карму, ни в высшие силы, ни в воображаемых друзей, ни в то, что вселенная ведёт бухгалтерию по моим поступкам. Мой отец умер утром в посёлке под Тюменью, а моя кампания п вытеснению конкурента к этому не имеет ни малейшего отношения. Если ты ещё раз соединишь эти две вещи вслух, я начну ругаться. Громко.

Он выдержал мой взгляд. Над ним встало [Упрямство: Спокойное], [Чувство справедливости: Тревожное] и тут же кольнуло в висок, и я метки убрала.

– Понял, – сказал он. – Больше не буду. Это не потому, что ты меня напугала, а потому, что тебе сейчас и без меня хреново.

– Спасибо и на том. Теперь по делу.

Я взяла лист и набросала ему актуальные задачи на ближайшее время.

– Ясно, Марина.

– По Дорохову что?

Гера пожал плечами.

– Всё то же самое. Комментарии идут, объёмы держим, под каждым роликом набирается. Он новых роликов почти не выкладывает, там уже недели полторы тишина, так что мы работаем по старому. Кто‑то у него начал чистить, довольно шустро, кстати. Часть снимают в течение дня. Учитывая события в его жизни и предполагаемую гиперзанятость – может, модератора взял.

– Верная мысль. Значит, посадил человека.

– Ага. Значит, посадил.

– Ладно. – Я постучала карандашом. – Продолжаем как есть.

Гера не сразу ответил. Посмотрел на меня, потом на лист в моих руках.

– Паузу не хочешь? Ты уезжаешь, я один, если что‑то пойдёт не так, тебя не будет рядом.

– Не хочу. Я же не на дно Марианской впадины спускаться еду в батискафе. Буду на связи. Если какой кипиш – звони.

Он поднял ладони.

– Как скажешь. Это твои деньги.

Он ушёл, а я осталась сидеть и думать о том, что вообще‑то он предложил разумную вещь и что нормальный руководитель на паузу согласился бы. Можно было хотя бы несколько дней ничего не трогать. Ничего бы от этого я не потеряла.

Но я не согласилась.

Я не согласилась ровно по одной причине: если я сейчас останавливаю кампанию в тот самый день, когда узнала про отца, я тем самым признаю, что связь между этими вещами существует.

А связи нет. Я в неё не верю.

И раз не верю, то и останавливать нечего.

К тому же, недопустимо, чтобы подчинённые, Гера тот же, видели во мне суеверную слабачку.

Домой я приехала в начале восьмого.

Разделась, поставила чайник, потом… выключила его, потому что чай мне был не нужен. Села на кухне и набрала Рината.

Он ответил после третьего гудка.

– Да. Слушаю.

– Это я. У меня умер отец. Завтра уезжаю в посёлок, выпаду на какое‑то время. Форум остаётся в надёжных руках моих айтишников, я буду на связи в случае чего критического.

Пауза.

– Марина.

– Что?

– Что с отцом случилось?