– Ладно, я пошла домой. Если что, завтра вечером увидимся на этом же месте.

Если что…

Наверное со стороны я смотрелась как сумасшедшая тётка. Но мнение окружающих меня беспокоило в последнюю очередь. Я встала и продолжила свой путь к дому. Чем ближе к подъезду, тем было менее людно.

Внутри ощущался прямо такой сильный подъём, прилив сил и энергии от того, что приласкала и накормила котейку. Словно я почувствовала согревающий лучик доброго света в своей мрачной расчетливой душе… Искупление, хаха.

– Здравствуйте. Вы – Марина? Марина Вершинина? – уже когда я почти подходила к подъезду, передо мной внезапно возник какой‑то мужчина, худощавый, в утеплённой бейсболке, козырёк был натянут на глаза, на шее – шарф, приподнятый, закрывающий рот.

– Здравствуйте. Да, это я. А вы кто? Представьтесь, пожалуйста, – ответила я настороженно.

– Извините, Марина, но вам не стоит копать в банковской деятельности.

И после этих слов мужчины на меня молниеносно посыпались мощные удары. Целенаправленно по голове. Не кулаками. Не ногами. Чем‑то увесистым, металлическим что ли.

Один удар.

Второй удар.

Я почувствовала, как что‑то обжигающее потекло по моему лицу. Кровь.

Я не могла кричать от шока, но пыталась закрываться руками. Это не особо помогало.

Третий удар.

Я почувствовала, как мои ноги подкосились и я стала падать на землю.

В этот момент сознание отключилось…

Артём

Новый две тысячи шестой год уже вовсю набирал обороты, и я вдруг понял, что не уделяю должного внимания важной части плана. Деньгам. Уделяю, конечно, но не тот уровень внимания, который они требуют.

Мессенджер рос, IT‑контора приносила стабильно, штат я расширил, офис обжил. А вот стратегический резерв – уже сильно больше миллиона, включая ставочные и заработанные в бизнесе, – так и лежал мёртвым грузом на обычном счёте и на вкладе в банке. Проценты капали смешные, инфляция их подъедала, и всякий раз, открывая личный кабинет в веб‑версии, я чувствовал лёгкое раздражение человека, который знает будущее до цифры, но пока внедряет свои знания в реальную финансовую жизнь чуток медленно, вразвалку.

Свободные деньги, конечно, тоже нужны были. Акции, биткоин – я копил, не покладая рук. Но пришло время делать и более смелые шаги из «взрослой жизни», чем просто аккумулировать деньги у себя на банковских счетах. И первым пунктом в моём списке стояли акции Apple.

Привет, Андрей… В смысле – привет, Стив Джобс.

Я помнил порядок цифр. Помнил айфонное лето две тысячи седьмого, после которого бумага попёрла вверх, и всё, что было потом, – расколы, множители, десятилетие роста. Взять сейчас и держать. Со ставкой на то, что в следующем году эта заварушка и начнётся. Но и даже если позже – её всё так же возглавлял Джобс. И айфоны – это вопрос времени. Ближайшего времени. Беспроигрышный варик. И действовать нужно, пока относительная тишина. Проще некуда.

Проще некуда – это в моей прошлой жизни, где акции покупались с телефона за минуту. А в Тюмени две тысячи шестого купить американские бумаги оказалось квестом с боссами и минами.

Я потратил почти две недели на телефонные звонки и беготню. Обзвонил местные инвесткомпании – большинство пожимали плечами: «Только российские бумаги, доллар РТС, вексели». Выход на зарубежные площадки был экзотикой. Наконец через одного знакомого Виктора, моего продажника, вышел на брокерскую контору, у которой был договор с российской «дочкой», а у той – доступ к американскому рынку через цепочку посредников. Долго, муторно, с кучей бумаг в трёх экземплярах, заполняемых от руки.

Менеджер в конторе, парень чуть старше моего нынешнего тела, в костюме на размер больше нужного, долго не мог взять в толк, зачем мне сдался какой‑то Apple.

– Вы точно в этих бумагах уверены? – спрашивал он, листая мою заявку. – Компьютерная фирма, американская. Волатильная, риски. У нас люди в «Газпром» и «Лукойл» вкладываются, там понятно, нефть. А это что? Плееры какие‑то делают, слышал.

– Плееры, – согласился я. – И компьютеры Macintosh. Мне нравится, как они стратегически мыслят. Считайте это капризом.

Он пожал плечами – каприз клиента с живыми деньгами святое дело – и оформил поручение. Я чуть не заржал ему в лицо. Знал бы этот парень в мешковатом пиджаке, какой каприз он сейчас проводит через свои бланки. Через двадцать лет за эту «компьютерную фирму, что плееры и компы делает» люди будут драться. Но я держал скучную морду удачливого дурачка, роль отработанная.

Открыл брокерский счёт. Открыл валютный, прошёл через процедуру валютного контроля, объяснил происхождение средств – законный задекларированный выигрыш, доход с бизнеса, документы на руках, налоги уплачены. Никаких вопросов, всё чисто. Конвертировал часть резерва в доллары по грабительскому курсу сорок два с копейками, оформил поручение на покупку. Комиссии кусались, спред был безбожный, всё делалось медленно и через людей, каждый из которых норовил урвать свой процент.

Но я это сделал. И вот, в феврале две тысячи шестого, на моём счёте лежал добротный пакет акций Apple, купленный по цене, от которой человек из две тысячи двадцать шестого захлебнулся бы слюной. Я смотрел на выписку и тихо радовался, как ребёнок, спрятавший конфету на потом. Мелочь, а приятно. Один кирпич в фундамент будущего состояния лёг.

Следом по плану канал под остальное – акции про запас, подготовку к обвалу восьмого, крипта – всё в силе, но это была работа не на один день, и я отложил её в очередь.

А потом позвонил Миша. Охранник который.

Вечер, буднично, я как раз доедал разогретые Леной макароны по‑флотски и смотрел вполглаза какую‑то ерунду по ящику. Определился знакомый номер, я снял трубку, ожидая обычного условного «чо‑каво».

Но по голосу сразу понял – не «чо‑каво ».

– Артём, слушай сюда, – сказал Миша ровно и коротко. – Ты по конторе всё. Забудь. Вот эти твои визиты айтишные. Туда больше не ходи. Совсем. Там шляпа. Если будешь нужен – тебя вызовут.

И повесил трубку.

Я сидел с телефоном у уха, ошеломлённый, и макароны во рту вдруг стали безвкусными.

Мишу я знал достаточно, чтобы прочитать это верно. Спокойный профи. Весельчак, правда, но лишнего не скажет, панику не разведёт. Если он предупреждает вот так – сухо, заранее, без объяснений, – значит, дело серьёзное. Значит, контора Тагира легла под колпак на финальной, неоперабельной фазе. Значит, там уже ничего не спасти, и делать мне рядом с этим нечего – только под волну попасть.

Я отставил тарелку с остатками. Аппетит пропал.

– Ты чего? – Лена подняла глаза от глянцевого журнала для девушек.

– Да так.,. По работе. Один корпоративный объект отвалился, – сказал я. Шероховатости в работе у них там какие‑то.

Она пожала плечами, вернулась к чтению. А я весь вечер прокручивал в голове всё, что только можно, даже немного параноидально: не наследил ли, не осталось ли хвостов, не всплывёт ли что. Копию их базы я снимал официально, под камерой, при бухгалтерше, по её же указанию – придраться не к чему. Что я сделал с ней дома, не знал никто. Да никто даже не знал, что эта информация покинула их офис. Договор белый, работа по проводам, руки чистые. В криминальных схемах Тагира никакого участия не принимал и вообще никак этой темы не касался. И всё равно спалось мне в ту ночь плохо… Словно то в один, то в другой бок меня поколачивал Конор Макгрегор, приговаривая: «Думай, болван, думай, всё ли у тебя под контролем!»

Накрыло на следующее утро.

Я узнал об этом, как и весь город, – по телевизору. Включил местные новости за кофе, и там, в прямом эфире, показывали то, чего я ждал и всё равно не ожидал увидеть вот так, крупным планом.