Артём

Ко второй половине мая наша группа доучивалась по инерции. Из восемнадцати человек осталось четырнадцать – четверо отвалились в процессе по своим разным причинам, неведомым мне.

Данила к маю вообще превратился в комок нервов. Парню права нужны были позарез, потому что отец обещал отдать ему старую «пятёрку», если сдаст с первого раза. И эта «пятёрка» висела у него над головой, как… в общем, висела и мешала думать. На теории он раскачивал колено под столом так, что столешница подрагивала, а колпачок от ручки изгрыз до трещин. И курил по две подряд, вторую прикуривал от первой.

– Слышь, Тём, – он поймал меня на перекуре во дворе. – Ты вообще билеты открывал? Прорешивал дома?

– Открывал. И закрыл.

Он поперхнулся сигаретным дымом.

«Дым сигарет, самогонка. Нарик в углу рыгает. Подруга его, отвернулась. Очень, уж, сильно воняет…» – почему‑то в тот момент мне вспомнились строки одной известной романтичной песни из девяностых. Песни, наполненной мечтами, чувством любви, нежностью и таинственностью…

Ну да ладно.

– Издеваешься, – прокашлял Данила.

– Ни капли. Там четыреста вопросов, и половина из них про одно и то же. Разберись в логике, и билеты сложатся сами.

– У меня от твоей логики каша, – он сплюнул. – Я вчера до двух ночи сидел, потом мне снилось, что я на кругу застрял и все на меня бибикают. Прикинь? Жесть.

Внутренний экзамен нам устроили за неделю до ГАИ, и Данила сдал его с двумя ошибками, хотя у него на предплечье аптечной резинкой была примотана бумажная гармошка со шпорами. Он в неё даже не полез. Испугался последствий.

– Я живой, – сообщил он на выходе, и руки у него натурально тряслись, когда он прикуривал.

С Валерием Палычем мы к тому времени доездились до полного взаимопонимания. Он больше не учил меня рулить, да он и… никогда особо не учил меня. Он рассказывал про рыбалку на Тоболе и про сына, который пошёл в милицию и теперь ходит с таким лицом, будто весь город ему лично задолжал. Я слушал и рулил. Учебная «шестёрка» к маю окончательно доканывалась. Сцепление у неё схватывало в самом верху хода педали. На подъёмах приходилось почти полностью отпускать педаль, прежде чем машина начинала тянуть.

– Палыч, у тебя сцепление уже на последнем издыхании.

– Да оно давно на последнем, – он зевнул. – Диск почти кончился. Мне бы до конца июля дотянуть, потом машину обещали поменять. Обещали, ага. Мне и в прошлом году обещали.

Маршрут к экзамену мы прошли раз двадцать. Помимо нюансов на полигоне, гаишники в Тюмени тогда любили одно место, узкий разворот у Дома Обороны, где справа вечно стояла припаркованная в два ряда торговля, а слева выкатывался пятнадцатый автобус. Там валили половину.

– Ты на этом развороте до полной не тормози, – сказал Палыч. – Будешь тормозить – он тебя заклюёт, что поток держишь. И в повороте не тормози, а то скажет, что ты не уверен. Понял?

– Не понял. Так тормозить или нет?

– Ай! Головой работай, – сказал Палыч и отвернулся к окну.

Хороший ответ. Кратко и по существу.

Экзамен назначили на двадцать четвёртое мая. Утро выдалось жарким, для Тюмени даже неприлично, к девяти асфальт уже дышал. Во дворе у ГАИ толклись три группы из разных школ. Девчонки повторяли билеты с мятых листочков, парни курили и делали вид, что им всё равно, а дядька лет пятидесяти в белой рубашке ходил вдоль забора туда и обратно, как маятник.

Теорию сдавали в комнате на первом этаже. Побеленные стены, плакаты с дорожными знаками, лампы дневного света под потолком, забранное решёткой окно. За столом сидел капитан с планшетом для бумаг и списком экзаменующихся. Компьютеры были древние, у меня перед глазами сразу полыхнуло несколько тегов об их плачевном состоянии, но я тут же заглушил их – не до них сейчас. Ястребиный взгляд экзаменатора, кажется не заметил моей заминки.

Нас запускали по одному, без суеты. Кто‑то нервно перечитывал конспект прямо в коридоре, кто‑то молча ходил взад‑вперёд, повторяя про себя знаки. Я, наоборот, чувствовал себя спокойно. За последние месяцы правила успели намертво улечься в голове.

– Фамилия. Усаживаетесь за компьютер. Разговоры – сразу вон.

Я шагнул и сел за компьютер, над которым было меньше всего тегов. Вбил специально неспеша, двумя пальцами свою фамилию, имя, отчество, год рождения и дождался, пока открылась программа.

Прочитал первый вопрос. И почти сразу понял, что скучаю…

За рулём я к этому моменту отъездил пару десятков лет в прошлой жизни. Большинство ситуаций давно превратились в рефлексы, а теперь приходилось вдумчиво отвечать на вопросы, которые когда‑то выучил ещё в автошколе. Рассуждать про кустарник у обочины или минимальные расстояния до перекрёстка было почти неловко.

Впрочем, расслабляться я себе не позволял. Экзамен есть экзамен. Мало ли, а вдруг зазнаюсь и затуплю? Не надобно такого мне! Вопросы дочитывал до конца, ответы проверял дважды. Ошибиться по невнимательности было бы особенно обидно.

Задержался я только на вопросе про трамвайные пути – так, просто задумался на мгновенье. Не потому, что не знал правила, а потому что в Тюмени трамваев не водилось никогда, а в моем родном городе и подавно. На автодорогах все подобные ситуации существовали для меня исключительно в учебниках, хех. Но по другим городам России практический опыт с трамвайными путями у меня, конечно же был.

Проставив все ответы, я ещё раз быстро пробежался по всем двадцати вопросам. Всё сходилось. Двадцать из двадцати.

Капитан заглянул в монитор, молча просмотрел ответы, потом поднял глаза на меня.

– Быстро вы.

– Так я готовился.

Он хмыкнул, поставил размашистую подпись и вернул бланк.

– Ага. Идите к автобусу для направления на полигон.

Артём

Собрались, приехали на полигон. Площадка была размечена белой краской по серому асфальту, но местами краска стёрлась в пыль и линию приходилось угадывать. Конусы стояли пластиковые, побитые, один подклеен скотчем, а вместо двух дальних ограничителей торчали старые автомобильные покрышки. Инспектор оказался молодой, старлей, солнечные очки на лбу, жевал резинку и держал лист с фамилиями. Пока я подходил, он дважды глянул на часы и зевнул в кулак, даже не потрудившись отвернуться.

Пять упражнений. Эстакада, параллельная парковка задом, разворот в тесноте, бокс задним ходом, змейка.

Сел в учебную «шестёрку », пристегнулся, привычным движением проверил нейтраль, выжал сцепление, повернул ключ. Двигатель с хрипловатым урчанием ожил. Я положил руки на руль и только тут, признаюсь честно, поймал себя на глупейшем чувстве.

Ладони стали влажными…

Меня, опытного мужчину в теле молодого парня, действительно потряхивало из‑за обычной площадки в автошколе. Разум прекрасно понимал, что ничего сложного впереди нет. Эти упражнения я когда‑то выполнял сотни раз, потом ещё много лет ездил по городским улицам, трассам, зимним дорогам. Но организм жил собственной жизнью. Для него это был первый экзамен, первый инспектор, первая возможность облажаться и начать всё сначала. Тело помнило, что ему двадцать три, и исправно вырабатывало положенную по возрасту порцию адреналина.

Я медленно вдохнул, выдохнул, разжал пальцы на руле.

Спокойно. Если сейчас завалишь парковку, это будет лучшая история для будущих внуков.

Инспектор махнул рукой.

– Начинайте.

Я плавно отпустил сцепление, вывел машину к первому упражнению.

Эстакаду взял на ручнике, без малейшего отката. Старенькая «шестёрка » привычно дёрнулась вперёд и спокойно полезла вверх. Краем глаза заметил, как инспектор поставил в листе какую‑то отметку.

Дальше – параллельная парковка. Когда‑то именно она казалась мне самым неприятным упражнением. Теперь же всё происходило почти автоматически! Остановился, включил заднюю передачу, поймал ориентиры, довернул руль в нужный момент. Машина мягко встала между ограничителями с первой попытки.