В прошлой жизни в мой день рождения ко мне приходили нужные люди с нужными подарками, и каждый второй прикидывал, что можно с меня поиметь. А тут сидела рыжая Олеся, размазывала тушь от смеха, пока Света рассказывала про столб‑тарелку.

Музыканты на сцене заиграли что‑то медленное, приятное. Официант принёс десерт – я заранее при бронировании столика сообщила, что у меня день рождения в этот день, который я, собственно, и собиралась отмечать. Вот он и принес подарок – тортик со свечкой, как делает любой уважающий себя ресторан. По‑тихому, без пения и хлопанья на весь зал. Об этом я попросила, услышав, что они мне приготовят подарок. Официант негромко меня поздравил, сказал, что шеф‑повар и вся команда безумно рады, что я выбрала их заведение для празднования своего главного праздника в году.

Эмоциональная Олеся всё равно завизжала и захлопала, Света подхватила.

– Загадывай! – потребовала Олеся.

Я посмотрела на маленький дрожащий огонёк и на секунду растерялась. Что мне загадывать?..

Марина

Так что же мне загадывать?..

У меня было почти всё, что я задумала. Деньги, дело, крыша над головой, растущая империя.

Мужик? Не главное, успеется. Пока интрижки с моим Алёшей более чем достаточно. Полная концентрация на деле.

А загадала я, если честно, ерунду – чтоб эти две девчули оставались рядом подольше. Чтоб не растерять. Потому что деньги я себе наживу ещё, а вот таких людей – вряд ли. Одной, конечно, быть прикольно, да и уже привычно для меня. Но, когда есть тыл, это отличное подспорье.

Задула свечку. Девчонки захлопали.

– Ну что загадала‑то? – приставала Олеся.

– Не скажу, не сбудется, – отмахнулась я и разрезала торт на три части.

Домой я возвращалась заполночь, пешком, хоть Олеся и порывалась вызвать мне такси. Ресторан был недалеко от новой квартиры, а мне хотелось проветрить голову.

Снег сыпал крупный, ленивый, ложился на плечи и шапку. Уличные фонари светили ярко. Я присмотрелась… Хмм… Вроде не было никакой тарелки летающей. Или… Секундочку…

А что там маленькое зелёное виднеется? Прямо у яркой лампы фонаря? Неужели всё‑таки тарелка и инопланетянин высунул голову из люка, чтобы пообщаться с людьми или даже персонально со мной, пока я подвыпившая? Эми Адамс, ты где? Нужна твоя помощь!

Ага, инопланетянин. Кто уж здесь и был инопланетянин, так это я, Вероника Кустова из две тысячи двадцать шестого года. Года мировой смуты, чемпионата мира по футболу и продолжения расцвета женской психологии в социальных сетях. А тут, в две тысячи шестом, да ещё и не в моей реальности, зелёным был повисший на столбе сдувшийся воздушный шарик. Один из тех, которыми дети маленькие играют…

Я шла по притихшему городу, чуть навеселе от вина и от вечера, и думала, что вот так, наверное, и выглядит нормальная жизнь. Не покорение мира, не гонка, не стратегия на двадцать лет вперёд. Просто хороший ужин с хорошими людьми и снег в свете фонарей.

Дорохов кольнул было в мыслях – по привычке, как больной зуб языком трогаешь. Как прыщ на носу перед месячными. Как мизинец, который ты случайно ударила об угол тумбочки. Где‑то в этом же городе он сейчас, наверное, спал, развлекался с девушкой или сидел над своим кодом. Единственный, кто вероятно мог понять, откуда я такая взялась. Наверное. Но это всё ещё не точно. И единственный, к кому я не собиралась приближаться, потому что чем он умнее, тем опаснее.

Но сегодня даже он меня не тревожил. Пусть двигает свой мессенджер. Пусть смотрит на мои цифры. У меня свои дела, у него свои, а на полшага я его всё равно опережу.

Мне двадцать три и я шагнула в новый этап в моей непростой жизни, полной турбулентности по все направлениям.

Я приложила ключ‑таблетку к считывателю домофона, толкнула тяжёлую металлическую дверь подъезда, поднялась на свой этаж, вошла в новую квартиру, где я продолжала вдумчиво, логично и последовательно строить свою новую жизнь. Версии два точка ноль.

Двадцать три года. Это надо же такому случиться… снова. Я легла спать без единого «но».

Завтра воскресенье, отдых. А послезавтра снова журналистика, расследования, форум «Вместе», подглядывания за Дороховым и вечный страдалец Алексей со своей «определённостью». Но это будет послезавтра.

Сегодня мне просто было хорошо.

Свой тренажёрный зал я бросила без каких‑либо сожалений. Хорошее было место для старта, но я его переросла, как переросла свою первую однушку и свои первые робкие статьи уже в качестве Марины.

Новый нашла совершенно в другом месте, близко к моей новой двушке, в свежем спорткомплексе, куда ходила публика посолиднее. Он был круглосуточный. Дороже вдвое с половиной, зато без запаха отчаяния, который висел в типичных качалках две тысячи шестого. Просторный зал, новые тренажёры, отдельная зона под функционалку, сауна и, главное, бассейн. Двадцать пять метров, четыре дорожки, вода очищенная, конечно, но без хлорной вони, от которой резало глаза. Я плавала три раза в неделю по утрам, до работы, и это оказалось лучшим, что я сделала для свежести головы за последние месяцы. В воде мысли раскладывались сами собой, будто кто‑то невидимый наводил порядок на моём рабочем столе.

Клоуна Валеру с его петросянскими подкатами я вспоминала теперь с усмешкой., Великорослый балагур, друг собственника, гроза тренажёров для трицепсов – остался где‑то там, в прошлой главе моей тюменской жизни. Тут никто меня не разглядывал пристально как товар на витрине. А если и разглядывал, то молча и на расстоянии, чему я была только рада.

Инструктора взяла там же, в клубе. Девушку. Катю. У неё, как оказалось, и муж тут же работал, инструктором. Андрей, с огромной густой бородой, типичный пауэрлифтер – широкий, тяжёлый, с крепким корпусом и небольшим слоем жира поверх мышц. Из тех, кто уважает не рельеф, а цифры на штанге. Судя по стенду с информацией об инструкторах/тренерах и их спортивных достижениях, Андрею было двадцать пять лет. А выглядел он примерно на тридцать семь. Не знаю, наверное, таковы издержки погружения в силовые тренировки…

Кате же было двадцать шесть; жилистая, среднего женского роста, мелированные волосы ниже плеч, с ровным спокойным взглядом человека, который знает своё дело и не суетится. Я специально выбирала женщину – не хотелось ни флирта, ни мужского желания покрасоваться, ни перлов а‑ля «Валера стайл», ни лишних тегов над чужой головой, которые скорее всего появлялись бы в моменты стресса от докучания мне и их пришлось бы считывать и тратить на это ресурс. С Катей всё было по делу.

– Кроссфит, – сказала я ей на первом занятии. – Круговые, функциональные. Хочу выносливость, силу, координацию. Не рельеф ради фото…

Она кивнула так спокойно, будто я заказала кофе без сахара.

– А опыт у тебя есть, Марина?

– Да, есть. Кое‑какой, – ответила я уклончиво.

Опыт у меня был из другой жизни, из другого тела, из другого десятилетия, когда кроссфит уже стал модной религией со своими соревнованиями, фанатиками, культовыми залами и вечными спорами с бодибилдерами о том, что полезнее. Здесь, в две тысячи шестом, само слово всё ещё почти никому ничего не говорило. Катя его знала – молодец. Значит, не просто отрабатывает часы в тренажёрке, а действительно интересуется тем, что происходит в индустрии.

– Тогда покажи, что умеешь, – сказала она. – Я подстрою программу под тебя.

Мы начали не со штанги, а с простых движений. Приседания. Выпады. Отжимания. Несколько вариантов планки. Потом она попросила сделать десяток бёрпи и внимательно следила не за скоростью, а за техникой. Как ставлю стопы, не заваливаются ли колени внутрь, как держу корпус, не разваливаюсь ли в нижней точке. После этого отправила на гребной тренажёр, затем проверила, как я подтягиваюсь (жиденько…), и почти сразу протянула резиновую петлю.