По всем точкам одновременно зашли силовики. Налоговая, ОМОН, люди в масках. Опечатанные двери, выемки коробок с документами, компьютеры выносят под белы рученьки. Сотрудников выводят вереницей под камеры местных телевизионщиков, кто‑то закрывает лицо ладонью, кто‑то курткой. Диктор за кадром чеканил про пресечение деятельности организованной преступной группировки, годами прятавшейся под личиной легального бизнеса.

Я поставил кружку на стол и смотрел, не отрываясь.

К обеду город гудел, как растревоженный улей. Во всех выпусках, на всех волнах – только про это. Задержана верхушка: финансовые махинации, отмывание, вымогательство, похищения, убийства. Тагир Маратович, Рустам, Светлана Андреевна и вся их обойма – под стражей. Счета арестованы, сеть встала, вся махина, которую строили годами, обрушилась за несколько часов.

И вот тут меня накрыло облегчением. Чистым, ничем не отравленным. Словно пуховым одеялом.

Гадюшник, в котором я барахтался последние месяцы, отчасти – вынужденно, изображая скучного полезного технаря, накрылся медным тазом. Те, кто держал меня на коротком поводке, кто прикармливал и «приглядывал», пытаясь выудить из меня «правду» не мытьём так катаньем, разом вылетели из моей жизни в кузов автозака. Не зря я был с ними осторожен. Не зря держал дистанцию, не лез в дебри их бизнеса, играл роль мебели, стараясь узнать лишь одно имя – имя Вершининой Марины. Чуйка не подвела.

Им предъявляли похищения и убийства…

Артём

В офисе новость обсуждали весь день. Когда я приехал, там уже стоял гул – все крутились и эмоционально обсуждали события с Тагиром и его бандой в общем зале. В том, который был рядом с моим кабинетом

– Артём, ты видел? – Кит развернулся ко мне, прищур на пол‑лица. – Это же наш корпоративный клиент. Были у нас на обслуживании. Ты вроде всегда сам старался туда ездить, если мне память не изменяет. Но иногда и с кем‑то из парней. Верно?

– Да, в основном сам. Ага, видел, – сказал я ровно. – По телеку с утра…

Филя, наш молчун, оторвался от экрана и покачал головой.

– Жесть. А с виду тихая контора была. Я думал, барыги обычные.,.

– Барыги обычные так не палятся, – буркнул Кит. – Там, гляди, статьи какие тяжкие. Убийства. А наша контора к ним каждую неделю ездила.

В его голосе звенел айтишный азарт вперемешку с лёгким мандражом. Ему было интересно и слегка не по себе, что мы, оказывается, крутились рядом с настоящей мафией.

– Так, народ, – я хлопнул в ладоши, разгоняя посиделки. – Цирк окончен. Мы им чинили компьютеры по белому договору, деньги брали за работу, актов подписано вагон. Всё чисто. Если кого дёрнут дать показания – говорите как есть: тянули витую пару, настраивали сеть, в дела не лезли и всё такое. Потому что мы и вправду не лезли. Понятно?

– А дёрнут? – спросил кто‑то из новеньких.

– Может, и дёрнут. Свидетелей у них сейчас пол‑города. Ничего страшного, сходите, расскажете про кабель, вас отпустят. Хотя, так как в основном ездил я один, за исключением пары раз, скорее всего меня и дёрнут. К тому же, я руководитель. Работать давайте.

Гул рассосался, ребята нехотя разбрелись по местам. Кит задержался, поймал меня в коридоре.

– Слушай, а тебя не зацепит? Ну ты ж реально к ним чаще всех мотался.

– Не зацепит, – сказал я спокойно. – Я такой же подрядчик, как и все. Договор, акты, налоги. Меня в их преступных схемах нет и быть не может.

Он покивал, вроде успокоился. Хороший парень Кит, за меня переживал искренне. Знал бы он про флешку в моём сейфе – вот тогда бы точно занервничал, хахаха. Но про флешку не знал никто, и это грело меня отдельной тихой радостью.

По своему поводу я не паниковал и паниковать не собирался. Но лёгкая нервозность, чего греха таить, во мне поселилась.

Потому что одно дело – быть чистым по бумагам, и совсем другое – оказаться в поле зрения следствия, которое сейчас будет трясти всех, кто хоть краем притёрся к конторе. Меня могли подтянуть. А если следаки окажутся коррумпированными фанатиками с планом по посадкам, они могут начать выбивать нужные показания – угрозами, давлением, а то и чем похуже. Наслушался я в прошлой жизни историй, как оно бывает в нулевых, когда человека прессуют, обещая натравить на него какого‑нибудь озверевшего берсерка из числа ручных зэков‑рецидивистов. Расслабляться было рано.

Дёрнули меня через пару дней.

Пришла вежливая повестка – «уточнить пару вопросов », подпись, печать, всё честь по чести. Я собрался и поехал с небольшим напряжением внутри. С одной стороны, статус свой я понимал: свидетель, каких у них сейчас десятки, галочка в протоколе. С другой – мало ли. Осторожность никогда не бывает лишней. Даже если уверен, что ни в чём не замешан, всё равно приятного в таких поездках немного.

Здание районного управления встретило меня обшарпанным коридором, скрипучими деревянными стульями вдоль стены и очередью таких же вызванных, как я. Кто‑то молча смотрел в пол, кто‑то переписывался в телефоне. А кто‑то из сотрудников курил у открытого окна, стряхивая пепел в жестяную банку из‑под кофе. Пахло хлоркой, чем‑то кислым и старой бумагой. Где‑то хлопнула дверь, в глубине коридора коротко зазвонил телефон. Я просидел минут двадцать, разглядывая облупленную краску на стенах, выцветшее объявление о приёме граждан, старый календарь с прошлого года и стенд «их разыскивает милиция» с чёрно‑белыми магшотами и фотороботами низкого качества, пока меня наконец не позвали.

Кабинет был тесный, заваленный папками. Часть лежала на шкафу, часть громоздилась прямо на полу. За столом сидел мужик лет пятидесяти – подполковник милиции Гуськов, как он представился. Усталое лицо, мешки под глазами, седая щетина человека, который последние месяцы спал урывками. Неглупый, это читалось сразу. Из тех, кто месяцами разрабатывал контору и на этапе облавы уже знает про неё всё до последнего винтика. Кто‑то из старших по делу организации Тагира, как я смекнул. Такие редко повышают голос – им это просто не нужно.

Я ему был интересен ровно как человек, ходивший у них по проводам. Не больше. Один из множества свидетелей, способный закрыть несколько небольших белых пятен в общей картине. Не ключевой свидетель того уровня, скажем, который может рассказать и указать точное местоположение и назначение мощной промышленной мясорубки в секретном бункере у жестокой преступной группировки в Восточной Европе.

– Дорохов Артём Сергеевич? – он глянул в бумаги, не поднимая головы.

– Да, он самый.

– Присаживайтесь.

Я случайно посмотрел в грязноватое окно и заметил, как на ветку возле здания сел небольшой сокол. Пустельга. Я узнаю его из тысячи. Он покрутил головой, будто высматривая добычу, пару раз резко, почти сердито, защебетал и сорвался обратно в небо. Хмм… Неожиданно. Может, это какой‑то философский знак?..

– Вы обслуживали компьютерные сети объектов, принадлежавших фигурантам многочисленных уголовных дел. По договору с индивидуальным предпринимателем. Верно, Артём? Я про организацию Тагира Маратовича Бикмухаметова.

– Верно. Витая пара, коммутаторы, настройка, обслуживание. Что ломалось – чинил.

Он кивнул и пошёл задавать вопросы. Плоские, по делу, без подвохов. Какие точки обслуживал, кого из персонала видел, что за люди там работали, не замечал ли чего необычного, не слышал ли разговоров про деньги, про схемы, про имена, про что‑либо незаконного толка. Вопросы шли спокойно, почти без пауз. Чувствовалось, что всё это он уже спрашивал десятки раз у разных людей.

Я отвечал честно там, где можно, и скучно там, где нужно. Без лишних подробностей, но и ничего не утаивая. Мне и вправду нечего было скрывать по его профилю – я чинил железо, тянул кабели, настраивал сеть, а в их тёмные дела не совался принципиально. Чем меньше знаешь о таких клиентах, тем спокойнее потом спишь.