Пауза.,

Я смотрела на мигающий курсор и представляла, как он там морщит лоб, мысленно разбирая задачу на части и уже прикидывая, что можно сделать быстро, а что придётся вырезать без сожалений.

' Сделать можно. WAP – штука кривая, но под чтение и короткие ответы потянет. Урезать придётся сильно, WAP и телефоны накладывают много ограничений. Вопрос – зачем? У вас сайт нормально живёт. Народ с компов сидит'.

Я невольно улыбнулась.

Хороший вопрос.

Честный.

И я не могла ему ответить правду – что народ скоро пересядет с компов в карман, что я это видела своими глазами, что есть в этом городе парень, который уже строит будущее с другого конца, и я не собираюсь отдавать ему фору.

«Считай, что я смотрю вперёд, – напечатала я. – Люди скоро будут жить в телефоне, а не за столом. Кто первый там окажется – тот и соберёт аудиторию. Я не хочу оказаться второй».

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом пришёл ответ:

«Странная идея, но – деньги заказчика, как говорится. Завтра скину оценку по часам».

«Спасибо. И, Тимофей. Это срочнее, чем выглядит».

«Понял. Принял».

Я закрыла аську, развернулась и какое‑то время просто сидела, глядя в окно, прикрытое шторами. Мысли постепенно успокаивались и выстраивались в более понятный порядок. Было заметно, что за стеклом валил снег, тихий и густой, заваливающий двор, машины, тротуары, весь этот первобытный город две тысячи пятого, который ещё понятия не имел, во что превратится через десять или двадцать лет.

Где‑то в этом городе сидел человек по фамилии Дорохов и, наверное, прямо сейчас тоже что‑то считал, тоже строил планы на месяцы вперёд, тоже смотрел в окно на тот же снег. Знакомый мне и незнакомый одновременно. Почти чужой. Почти свой. Наглый, портящий мне всю малину.

– Кто же ты всё‑таки такой, – сказала я вслух пустой комнате.

Комната, естественно, промолчала.

Странно…

Они вообще неразговорчивые, эти комнаты.

Я приготовилась ко сну, почистила зубы, выключила выключила свет и пошла спать. Завтра придёт смета от Тимофея, а с ней активно продолжится гонка, в которой второй из бегущих пока даже не знает, что бежит наперегонки со мной.

А может…

И догадывается. Он же умён не по годам.

Но мне это не важно!

Тагир Маратович

Тот самый «серый человек», которого нашёл Рустам, оказался немногословным. Звали его Митрич. Тагиру Маратовичу было всё равно, как зовут инструмент. Главное, чтобы он профессионально делал своё дело.

Митрич работал по‑старому. Old school. Без шпионских игрушек из кино и без чудес. Ножками. Телефоном. Знакомствами. За три недели он несколько раз прокатился по адресам обоих фигурантов, поговорил с соседями, бывшими одногруппниками, парой клиентов Дорохова и людьми, которые пересекались с Вершининой по журналистской работе. Поднял открытые регистрационные данные по фирмам и ИП, посмотрел, где снимаются офисы, кто с кем работает и кто что про них говорит. Кое‑где помогли старые связи, оставшиеся ещё с девяностых. Кое‑где – пачка купюр и правильно заданные вопросы. Ничего незаконного. Просто много мелких кусочков информации, которые постепенно складывались в картину.

Через три недели на стол лёг отчёт. Не папка с грифом «Совершенно секретно», конечно, а несколько листов, отпечатанных на принтере, с фотографиями, подколотыми скобками степлера (два комплекта) и одной общей скрепкой. Тагир Маратович залил себе зелёного чая в глаза… ну, то есть, в чашку, надел стильные очки и стал читать. Медленно, как читают договор, под которым придётся ставить подпись.

Первый фигурант расследования. Дорохов Артём, двадцать два года, в январе две тысячи шестого исполняется двадцать три. Студент‑выпускник, защитил диплом летом, по технической части. Открыл ИП. Чинит конторам компьютеры, тянет сети, работает с софтом, пишет какие‑то программы. Бизнес растёт довольно быстро для вчерашнего студента, благодаря личной ответственности в рабочих вопросах; клиенты его хвалят. Перебрался в свою квартиру, купленную за деньги с выигрыша, судя по движению финансовых средств. Простую, без вычурности. Не транжира, не спешит покупать Феррари, условно говоря. Передвигается на простеньких такси, а иногда и вовсе – на общественном транспорте. Снял офис, расширил штат компании – а изначально работали втроём. Платит налоги. Платит белую зарплату. Договоры, акты, печати – всё аккуратно, комар носа не подточит. Запустил мессенджер Dornet. Постоянной спутницы нет. Снимок: тощий парень в куртке выходит из подъезда, лицо спокойное, взгляд немного под ноги.

Тагир Маратович отхлебнул чая. Картинка ему не нравилась. Не потому что в ней было что‑то плохое, а потому что в ней всё было слишком чисто. Так чисто молодые не живут. Молодые лажают, гуляют, светятся. Сорят деньгами. А этот будто протёр за собой каждый след.

Второй фигурант. Вершинина Марина. Выпускница журфака, красный диплом. Тоже двадцать два, в феврале две тысячи шестого исполняется двадцать три. Сайт «Медиа72», форум «Вместе» при нём, расследования, различные местные новости, заслуживающие внимание, качественная подача. Было яркое расследование про застройщиков – на одного депутата уже наехала, шуму вышло прилично. Но в итоге тот отступил. По наиболее вероятной информации – от давления сверху, покровитель есть. Но он не имеет никакого отношения ни к её выигрышам в частности, ни к её деньгам в целом. Купила квартиру за деньги с выигрыша. Не транжира. Работает по ИП и тоже полностью легально. Растёт, развивается, постоянный прирост аудитории. Партнёра нет, живёт одна. Снимок похуже, смазанный: девушка на остановке садится в маршрутку, повернулась, смотрит как бы в кадр.

Между ними – ничего общего, связь не найдена, нет никаких встреч вживую.

Вот это и было самое поганое. Митрич копал три недели, проверил всё, что можно было проверить. Ноль. Похоже, они даже не знакомы. Жили в одном городе и ни разу не пересеклись так, чтобы это где‑то отпечаталось.

А схема без связи не работает. Тагир Маратович знал это твёрдо, как таблицу умножения. Если двое доят один источник, между ними обязательно есть ниточка – человек, телефон, конверт, хоть что‑то. Источник не раздаёт золото незнакомцам с улицы по доброте душевной. Значит, либо ниточку спрятали так глубоко, что Митрич до неё не докопал. Либо источника нет, и тогда это две отдельные головы, которые угадали невозможное. Что было ещё хуже, потому что вообще непонятно, как они с виду такие схожие, но между ними нет никакой связи. По крайней мере, никакой заметной связи.

Он снял очки, потёр переносицу.

– Ладно, – сказал он пустому кабинету. – Пока нихрена не понятно.

Беседовать с пристрастием, орать, ломать, угрожать, тащить в подвал, подкупать, в крайнем случае – это всегда успеется. Это самое простое и самое глупое. Сломанный человек врёт что угодно, лишь бы перестали ломать, и потом ищи в его вранье правду. Подкупленный тоже может начать лить в уши сладкие речи, чтобы получить ещё больше. Нет. Сначала по‑хорошему, нейтрально. Сначала улыбка, чай, рука на плечо. Предложить взаимовыгодную дружбу. Дружба развязывает язык лучше паяльника, потому что от дружбы человек расслабляется и сам приносит то, что прятал.

С девчонкой пока подождём – баба, журналистка, за ней депутат маячит, туда лезть надо аккуратнее. А вот с пацаном поговорим. Пацан, получается, без крыши, один. С пацана и начнём.

Тагир допил остывший чай и снял трубку.

– Рустам. Дорохов Артём, по которому работали. Один из тех, по которому вынюхивал Митрич. Пусть с ним поговорят. Мягко. Я хочу, чтоб он сам пришёл и сам сел напротив. Без приключений. Понял? Мягко. Не в духе девяностых в лесу.

Артём

Миша позвонил как‑то вечером, когда я уже собирался домой из офиса, где немного задержался после рабочего дня. Тот немногочисленный народ, что был не на выезде (и секретарь), уже давно разошёлся, в общем зале горела только часть света, а из‑за двери подсобки доносилось привычное гудение железа. Я как раз складывал бумаги в ящик стола и прикидывал, что я буду сегодня есть на ужин.