Он оглядел меня с ног до головы, помял мои плечи, будто выбирал курицу на рынке.

– В драках был?

– Было дело, – сказал я честно. – Вот, например, месяц назад, в начале января. Возникло некоторое недопонимание между мной и двумя джентльменами.

– Победил?

– Ну, по крайней мере ушёл на своих двоих. Те двое остались лежать.

Он хмыкнул, не то одобрительно, не то насмешливо.

– Ладно. Посмотрим, что ты умеешь. Не сам, я тебя пока трогать не буду. Дам спарринг с нашим. Полегоньку.

«Полегоньку» – сказал он. Я, по доброте душевной, поверил…

Артём

После того, как я переоделся в раздевалке, тренер Сергей поставил против меня парня из опытных – жилистого, лет двадцати пяти, с татуировками, с равнодушным лицом человека, для которого это утренняя разминка. Мне выдали шлем и перчатки, а капу пришлось купить прямо в зале. Был там маленький закуток, где продавали капы, напитки, энергетические батончики и другое – по мелочам. И начался мой личный урок смирения.

В переулке всё было иначе. Там стоял вопрос здоровья и жизни, адреналин хлестал в глаза, и я, обезумевший от накопленного за год стресса, махал прутом, как берсерк. Я там ощущал себя в шкуре Юрия Бойка. Там противниками были два пропитых и прокуренных дегенерата без образования, которые сами не знали, что творят.

А тут напротив меня стоял подготовленный боец. С натренированными руками и ногами, лицом к лицу, по правилам. Со стратегией и чётким пониманием боевой ситуации. И выяснилось, что против такого я способен ровно на одно – исполнять роль груши. Условно говоря.

Что‑то вроде того парня из мемов будущего «Ты пытался».

Он не бил в полную силу, я это понимал. Он играл со мной, как кот с мышью, лениво и без злобы. Я махал, он уходил. Я закрывался – он находил щель. Джеб мне в лоб, лёгкий, обидный. Лоу‑кик по бедру – и нога тут же занемела. Я пытался ответить, вкладывался, а он просто отклонялся на пару сантиметров, и мой кулак свистел в пустоте.

Самое унизительное было в том, что голова моя всё понимала. Взрослый Михаил, отсмотревший за жизнь из любопытства множество боёв, видел его ошибки, читал замах, знал, куда надо бить и как надо уходить. Хотя бы в общих чертах знал, понимал. А вот тело молодого Артёма Дорохова этот приказ выполнить не могло. Между «я знаю, как надо» и «я умею мышцами так сделать» лежала пропасть, которую не перепрыгнешь одним желанием. Знание без наработанного рефлекса – пустой звук. Как читать про спортивное плавание и тонуть на первой же дорожке.

Никакого адреналина, никакой ярости. Только тупая методичная неловкость. Меня возили лицом по моей же беспомощности, вежливо и профессионально.

А как ещё? Такова жизнь и больше никакова. Вот поэтому и повезло мне там в тёмном переулке. А были бы кто‑то с насыщенным спортивным боевым прошлым…

Хотя, в основе своей, ребята с богатым боевым прошлым не станут атаковать мирных гражданских. Если только они не в криминале или отмороженные на всю голову.

За три раунда по три минуты я вымотался так, что в глазах плыло. Парень даже не запыхался.

– Ну, – сказал Сергей, когда я отвалился к канатам, хватая ртом воздух через капу. – Злой ты. Это хорошо. Дури много, техники ноль. Это плохо. Но дурь мы обточим, а из тебя человек выйдет. Приходи во вторник и в четверг. Ты работаешь? Есть постоянная дневная занятость?

– Ага, тренер.

– Ну вот тогда и приходи по вечерам. Вторник, четверг.

– Приду, – просипел я.

Тело болело правильно. Не той больной болью, что после переулка, а честной, рабочей – мышцы, связки, лёгкие. Тот дикий груз, который иногда снова начинал копиться внутри, слился через собственную беспомощность на ринге. Я вспомнил подзабытое ощущение из прошлой жизни: форма – это про то, что ты снова хозяин собственной шкуры. Не про то, что нужно быть Гигачадом. Не про красоту, не про кубики на животе, а про контроль. Про то, что тело слушается, а не только мозг.

Я доковылял до раздевалки, стянул мокрую майку, шорты и, направляясь в душ, мельком поймал себя в зеркале. Худой парень с несколькими желтыми пятнами на теле от былых синяков, со шрамом от пореза на руке, подбитой губой и дурацкой довольной ухмылкой. Ну точно, вылитый Юрий Бойка. Ага.

Домой я приполз ближе к вечеру, хромая на обе ноги сразу, что технически невозможно, но я как‑то умудрялся. Хаха.

Лена уже была у меня, хозяйничала на кухне.

Да, тут такое дело… Я подумал, подумал и сделал ей дубликат ключа от входной двери. Технически мы не жили вместе. Да и, не считая выходные и праздничные дни, она частенько ночевала у себя дома. Особенно, когда ей нужно было готовиться по учёбе. Ммм… О, этот запах! Пахло жареной картошкой с луком, баклажанами и ещё чем‑то мясным.

Как же всё наглядно и без лишних слов… Пришёл домой, спокойствие, уют, еда готовится. Невольно в этот момент вспомнились одно видео дебатов на YouTube из моей прошлой жизни. Года две тысячи двадцать пятого. Или двадцать четвёртого. Там была Бонни Блю, один известный западный мужчина и модератор. И Бонни Блю сказала примерно такие слова своему оппоненту: «Я – наглядный пример того, за что женщины боролись годами. За контроль над своим телом, за независимость. Я зарабатываю сама, я не завишу от мужчины». Ну да, ну да. Отличный пример того, за что женщины боролись годами и к чему пришли в середине двадцатых. Ага, сто процентов.

Бонни Блю. Сильные и независимые. Феминизм победил. Как и подмена понятий.

Вот и пусть побеждают со своей фемповесткой в одну каску.

Лена без всяких «побед» и, оставаясь порядочной девушкой, сама наслаждалась жизнью и мужчину, меня то есть, рядом с ней делала счастливым. Всё. Мужчине не нужно от женщины так называемых «великих свершений» для счастья. Всё самое простое, самое базовое. Чтобы душа цвела и было искреннее желание в ответ давать ещё больше.

И да, с такой девушкой, как Лена, из глубины души хотелось поделиться ключом от своей крепости!

Она выглянула из‑за кухонной стены, отреагировав на скрип двери, оглядела меня и прыснула.

– Ты чего так ходишь? Как будто в седле неделю проскакал.

– Спорт, Лен. Оздоровление. Я теперь боец. Я ж говорил тебе. Помнишь?

– Помню‑помню. Боец, – она подошла, приподнялась на цыпочки, тронула мою подбитую губу пальцем. – Ага, вижу. Кто победил‑то?

– Мешок с песком. И один парень. Оба всухую, – ответил я с тем самым невозмутимым выражением лица, которым обычно дополняют пост‑иронию.

Она засмеялась громко. Я переоделся в домашнюю одежду, помыл руки с мылом, пришёл на кухню, уселся за стол. Лена поставила передо мной тарелку с горой картошки с баклажанами и котлетами. И, о, сюрприз! Достала из холодильника овальное стеклянное блюдо, на котором ровными ломтиками лежал копчёный лосось. Мой любимый. Причем, я не покупал его ни вчера, ни позавчера. Значит, купила сама по дороге ко мне домой. Запомнила. Чудеса, да и только!

И ни одного вопроса из серии «и долго ты собираешься так себя гробить», ни одного «а может, хватит уже строить из себя героя». Просто радовалась, что мне хорошо. Просто уважала решения своего мужчины и следовала им.

– Ты в этом году прямо с самого начала, конечно, зачастил отхватывать, – заметила она с подколкой, садясь напротив со своей тарелкой. – То в переулке, теперь вот добровольно. Может, тебе просто нравится битым ходить?

– Может, – согласился я, набивая рот картошкой. – Зато полезно. Голова прочищается.

– Ну‑ну. Прочищай, только зубы себе не выбей, тебе ж клиентам улыбаться. Ну, чтобы солидно выглядел, а не как гопник. Хаха!

Я жевал и чувствовал, как внутри поднимается тёплая волна благодарности. К ней, ко всему этому уюту, к жареной картошке с баклажанами и к тому, что меня никто ни о чём не пилит, не выносит мозг.