– Это потому что Анапа. Поэтому серое и холодное.

– Ой, да ладно тебе! Не обижай Анапу. Сам‑то где бывал? На пруду в Мухосранске да на озерце в Малых Зажопинцах?

Я загадочно промолчал, глядя не неё, потому что ответить было нечего. Я бы, конечно, мог многое рассказать Лене о красочных и живописных местах, где я бывал по всему миру. Но… не мог.

– Кстати, Артём, о секциях. Ты вот ходишь в секцию тайского бокса, а сейчас ты оказался на родине этого единоборства! Правда, тогда ещё государство называлось Сиам.

Сказала, посмотрела задумчиво в сторону горизонта и пошла в воду, как в наступление.

Плавала она, кстати, лучше меня. Школьная секция, два года, разряд не дали – «тренер сказал, характер есть, скорости нет».

– Догоняй!

Я догонял. Вода держала, как парное молоко: солёная, тёплая, лёгкая. В августе море здесь было почти горячим, и после первых минут уже не хотелось выходить. Я нырял, доставал со дна ракушки, лежал на спине и смотрел в белое от жары небо. Море как море. Лучшее из всех, что я видел в обеих жизнях.

Забегая вперёд: к воде у меня вопросов не оказалось. Вопросы, как выяснилось, были не к воде.

На второй день она сгорела – плечи и нос. Вечером я мазал её гелем с алоэ вера из аптеки, она шипела и говорила, что оно того стоило.

Деньги мы поменяли в обменнике у отеля: за сто долларов давали три тысячи семьсот бат с мелочью. Лена взяла у меня калькулятор в телефоне и первые дни пересчитывала всё подряд.

– Тём, шейк из манго – двадцать бат. Это же четырнадцать рублей. За такое!

– Ага.

– А маска для плавания – пятьдесят. Слушай, а чего у нас дома всё так дорого?

– Логистика, – сказал я.

– Чего?

– Везти далеко.

– А. Ну да. – Она отпила шейк. – Всё равно нечестно.

На третий день она решилась на массаж. Пляж, навес из пальмовых листьев, топчан на песке, двести бат за час. Тайка лет шестидесяти закатала рукава, хрустнула костяшками и взялась за Лену как за тесто: подняла ей руку выше головы, надавила коленом между лопаток, свернула пополам, потом развернула в другую сторону. Что‑то у Лены в спине хрустнуло на весь пляж.

– Тём, – позвала она с топчана слабым голосом, будто её уже отпевали. – Меня сломали.

– Починили, – сказала тайка. По‑русски. Больше по‑русски она не сказала ни слова за весь час, только это одно, зато в нужный момент.

Обратно Лена шла медленно, покачиваясь, и с каждым шагом на лице у неё разливалось всё более довольное выражение.

– Как спина?

– Ватная. В самом лучшем смысле.

Вечером, на набережной, она вдруг остановилась.

– Ты как будто тут уже был.

– С чего?

– Ну вот знаешь всё. Где деньги менять, где есть, сколько что стоит. Идёшь – не крутишь головой.

– Путеводитель читал. Целых два. В интернете посёрфил немного. Я ж любознательный и читать люблю.

– Собранный ты у меня. – Она взяла меня под руку. – Даже в отпуске собранный.

Я пожал плечами.

Да‑да. Про третий путеводитель, который у меня в голове, с картинками из двадцать шестого года, рассказывать было нельзя. Никому. Ей – в первую очередь.

Кормила меня она со всей заботой, как обычно. В Тюмени готовила, здесь покупала. Находила на рынке лоток, тыкала пальцем, торговалась жестами, без единого общего слова с продавцом, и приносила мне то куриные шашлычки, то манго, то лапша пхат кхи мао с креветками, то суп, от которого слезились глаза.

– Ешь, Артём… Тут кисло, остро и вкусно.

– Это том‑ям суп.

– Сам ты том‑ям. Ешь.

На рынке же она нашла дуриан.

– Это что за ёжик?

– Дуриан. Король фруктов.

– А как? А что он из себя представляет? Чем пахнет? Не знаешь?

– Понюхай и скажи мне.

Она понюхала. Отошла на шаг. Посмотрела на меня как на человека, который подложил ей на стул кнопку.

– Им же можно людей разгонять!

– Хахаха! Поэтому с ним нельзя в отель. Видела табличку на ресепшене, перечёркнутый ёжик?

– Так это он⁈

– Он самый, ага. Об этом вонючем ёжике я тоже читал.

Лучше всего тут было вечером.

Жара к семи спадала до терпимой, и город включался, как гирлянда. Ночной рынок начинался с запаха: уголь, лайм, жареный чеснок, сладкий дым от гриля – всё разом, слоями. А следом накатывал звук – шипение сковородок, тарахтенье мопедов, гул генератора у крайнего лотка, тайская эстрада из колонки, и всё это укладывалось ярусами, один поверх другого, ничего не забивая. Лёд хрустел в тележках. Над лотками висели голые лампочки, и от них у еды был такой вид, что есть хотелось даже сытому.

– Тём, а это кто? Не могу понять. Осьминог что ли?

– Кальмар.

– А почему плоский?

– Потому что его расплющили и высушили. Сейчас погреют на углях и будет…

– Не рассказывай! – Она уже протягивала продавцу двадцатку. – Я сама.

Прожевала. Подумала.

– Резина. Вкусная резина. Будешь?

– Буду.

Резина была и правда вкусная.

Артём

Walking Street днём спала: ставни, кошки, запах вчерашнего пива. Вечером я Лену туда не повёл. Прошёлся сам, посмотрел на неоновые вывески у входов баров, go‑go‑клубов… и решил, что Лене эта улица ни к чему.

Телефон лежал в сейфе, я доставал его раз в день, вечером, на пять минут, и убирал обратно. Уговор с Китом был простой: эсэмэска только если авария несусветная. Он остался официально за главного, с полномочиями только на текущую работу: деньги, сотрудники, договоры и всё остальное по регламенту. Крупные сделки и любые изменения в структуре компании без меня были закрыты. За первые несколько дней от него пришло одно, короткое сообщение: «Все тихо. Загорай». Павел тоже молчал – что было признаком спокойной бесперебойной работы мессенджера моего родимого. На этот период он единолично координировал работу своего отдела и Dornet. Регламент, который я сам расписывал в июле, работал без меня, и это было, пожалуй, лучшим подарком себе за весь отпуск.

Хотя, потенциально возможный новый выпад от этой курицы Вершининой я не спешил списывать со счетов.

Седьмого августа Лене исполнилось двадцать лет.

Эсэмэска от её мамы пришла в два ночи по‑местному – в Тюмени был час ночи (по летнему времени), мама не дотерпела до утра. Нам не спалось, ещё и Кеша квакал из какого‑то угла. Лена прочитала сообщение на балконе, с мокрой после душа головой, обмотанной полотенцем, и шмыгнула носом.

– Мама поздравила. И бабушка. Бабушка через маму, у неё в телефоне кнопки мелкие.

– Передавай обеим «савади ка».

– Да, конечно. Я уже передала от тебя привет.

Отец Лены тоже поздравил её с теплом и любовью – он позвонил ей на сотовый. Сказал, что сейчас находился в столице по рабочим вопросам. Ещё он ей сказал, в качестве особенного подарка на двадцатилетие купил ей новый Honda Accord в чёрном цвете с салона, в полной комплектации. И дал ей задание скорее записываться в автошколу, учиться, сдавать на права. Машина будет её ждать. Лена аж подпрыгнула от переизбытка радостных эмоций.

При его социальным статусе и связях, он, скорее всего, мог бы просто дать взятку какому‑нибудь условному менту Сафонову на новую золотую побрякушку и подарить Лене водительское удостоверение в красивой коробочке с ленточкой. Но, вероятно, он не хотел, чтобы его дочь стала очередной тупоголовой блондинкой за рулём, получившей права по блату и создающей аварийные ситуации. Поэтому и отправил её пройти честно весь путь.

Достойно уважения. Отец шарит.

Лена ещё раз перечитала сообщение от мамы и бабушки, убрала телефон и некоторое время сидела, глядя вдаль в ночные пейзажи. Внизу по улице проехал тук‑тук, где‑то неподалёку засмеялась компания туристов. Воздух даже ночью оставался тёплым и влажным.