– На неделе. Скиньте мне адреса и названия объектов в СМС – мой секретарь внесёт в график.

– Договорились. Я смотрю, вы хозяин своему слову, Артём Сергеевич. Без суеты. Это похвально.

– Стараюсь.

– Ну, до связи. Адреса перешлю.

Гудки…

Я положил трубку и какое‑то время сидел не двигаясь, глядя в пустоту. Молодой парень в джемпере, всклокоченная чёлка, скулы. Парень, который только что добровольно сунул голову в логово к человеку, мечтающему выяснить, откуда у него знания в ставках. Но сунул с умом. По крайней мере, хотелось в это верить.

– Ну ты, конечно, гений, Артём, – сказал я себе. – Сам в пасть зашёл.

Усмехнулся, но без особого веселья.

А что делать. Отказался бы – было бы хуже. Намного хуже. Люди вроде Тагира не любят слово «нет», особенно когда считают, что имеют право задавать любые вопросы. Ну, ничего. Тут ещё и выгоду получится извлечь. Во всех смыслах. Если уж лезть в клетку к опасному зверю, то хотя бы с открытыми глазами.

Я встал, прошёлся по кабинету от окна до двери и обратно. Помещение ощущалось привычным, родным… безопасным. За окном снег всё валил и валил, ровный и безразличный ко всем моим раскладам. Ему было всё равно, кто кого ищет, кто кому врёт и кто во что влез по собственной инициативе.

На точки буду ездить сам, да. По возможности. Кита с Филей или других парней дёргать на эти объекты не хочу – самому ценнее их кухню изучить изнутри. Посмотреть, кто там работает, кто принимает решения, как между собой общаются люди Тагира. Такие вещи редко рассказывают напрямую. Обычно они сами становятся заметны, если достаточно долго наблюдать и помалкивать.

Ради девушки, чьё имя сейчас лежало где‑то в их базе, под чьим‑то махровым паролем.

Девушка с тремя миллионами.

Я по‑прежнему не знал ни её имени (достоверно не знал), ни лица. Только отдельные кусочки мозаики, из которых пока не очень складывалась картинка. Но теперь у меня появлялась не только информация для размышлений долгими вечерами. Появлялся путь к ней. Кривой, опасный, проходящий через логово Тагира и его людей, но всё‑таки путь.

Если она вообще оттуда, откуда я подозреваю. Если я опять не накрутил себя и не собираю красивую теорию из случайных совпадений. Если за всеми этими доменами, ставками и странными решениями действительно стоит человек, который знает больше, чем должен знать.

Но проверить теперь точно придётся.

Я налил себе горячий крепкий кофе и некоторое время смотрел, как над чашкой поднимается пар. Работы над этим делом впереди хватало. И обычной работы тоже. Жизнь не собиралась останавливаться только потому, что где‑то в городе, возможно, нашёлся ещё один человек с багажом из будущего.

И всё же именно об этом я сейчас думал…

Марина

Баннер от «Афродиты» висел на главной криво. Не сильно, на пару пикселей, но я это видела, как видишь соринку на чужом лацкане – раздражающе и неотвязно. Айтишник обещал поправить ещё вчера. Я открыла аську, напечатала ему сообщение злое, стёрла, напечатала вежливое. Отправила. Выдохнула.

WAP‑версия с профилями жила уже самостоятельной жизнью. И она дышала так, как я и хотела – глубоко, ровно и без надрыва. Люди заводили странички. Лепили на аватарки кто кота, кто машину, кто цветок, кто себя на фоне ковра, кто Стаса Барецкого, разгрызающего банку пива. Писали короткое био про себя. Что‑то типа «Студент. Люблю рок и пиво». «Ищу работу, рассмотрю варианты». ' Девчонки, я свободный. Пишите'. Город обживался в телефоне, сам того не понимая.

Цифры росли. За первую неделю – несколько сотен новых профилей. Рекламодатели активно звонили сами, и это был тот сигнал, ради которого всё затевалось. Не я обивала пороги! Они набирали Свету и спрашивали про размещение. Салон красоты, магазины техники, автошколы, какая‑то контора по пластиковым окнам. И даже магазин детских игрушек, в расчёте на мам, сидящих в декрете.

Я должна была радоваться. Я и радовалась. Где‑то на десять‑пятнадцать процентов, не больше.

Остальные девяносто грызли одно: Dornet.

Он расползался по студентам быстрее, чем мой WAP набирал обороты. У него – общение в кармане. У меня – городская среда. Кто первый склеит одно с другим, тот и заберёт всё. Эту арифметику я прокручивала в голове по сто раз на дню, и каждый раз она заканчивалась одинаково – фамилией Дорохов. Которая меня уже откровенно бесила. Ишь какой, выскочка! Нигде не дают женщинам прохода в деловом мире.

Сидел бы лучше занимался своими IT‑делами и не лез куда не просят.

– Марина, я черновик новой статьи скинула, глянь, – сказала Олеся негромко, подойдя ко мне. – Там по второй части стройки, ну, по дольщикам. Как мы и договаривались.

– Хорошо, я посмотрю.

Я открыла файл. И через три абзаца у меня, блин, задёргался глаз.

Текст был сырой, как говядина с рынка. Хуже того – текст был неточный. Олеся написала, что фирма‑прокладка зарегистрирована в две тысячи третьем. А она была зарегистрирована в две тысячи четвёртом, я лично сканы держала, смотрела, запомнила. Дальше – оборот «по словам очевидцев», без единой фамилии, без ссылки. Словно «какой‑то алкаш за гаражами рассказал». В расследовании. Про человека с деньгами и связями.

Я почувствовала, как внутри поднимается горячая волна. Не злость даже – что‑то злее. Суровое что‑то. Гневное.

– Олеся. Подойди.

Она подошла, села, деловито и как‑то самоуверенно закинула ногу на ногу. Спокойная. И эта её спокойность меня добила.

– Ты дату проверяла? – спросила я ровно. Слишком ровно. С напряжённой интонацией.

– Какую дату?

– Регистрации. Две тысячи третий или четвёртый?

– Ну… третий, кажется. Я по памяти.

– По памяти. – Я опустила ладони на стол с хлопком о столешницу. – Олеся, мы пишем про человека влиятельного и опасного. И ты мне приносишь «по памяти» и ' по словам очевидцев'. Ты вообще понимаешь, что одна такая дата – и нас закопают по суду⁈ Что это не курсовая в универе⁈ Что тут всё по‑взрослому, блин⁈ И что ошибки непростительны ⁈

На последних словах голос предательски сорвался, и кабинет резануло моим почти криком. Я слышала себя со стороны и не нравилась себе. Но остановиться уже не могла.

– Если ты не можешь проверить дату по бумаге, в лёгкой доступности у тебя, то зачем ты вообще здесь сидишь, нафиг⁈ Чтобы я за тобой каждую цифру перепроверяла и исправляла? Серьёзно⁈ Для чего ты мне, если я качественно могу сама всё делать⁈ Дармоедка!!! Хватит тупить уже, Олеся!

Олеся побледнела. Её глаза расширились до предела, щёки покраснели, один глаз задергался, губа затряслась от страха.

– Я… я… поняла, – сказала она тихо. – Извини. Перепроверю.

– Не только перепроверь. Но и перепиши. Исправь! С документами! Каждую цифру, каждый адрес, каждое имя! Чтобы все данные бились безупречно, блин!!!

Она вернулась за свой стол, зашуршала бумагами, заклацала на клавиатуре. Вид у неё был испуганный. Я, оставшись одна в пределах своего стола, тут же подумала, что перегнула немного. Девчонка реально косячила, но не настолько, чтобы её закатать в асфальт.

Я сорвалась, видимо.

Статья была расследовательская, неприятная, да. Но не экстраординарная, от которой зависела бы международная премия в журналистике.

Это во мне говорила не редактор.

Это говорила гонка приложений с Дороховым. Будь он неладен.

Я открыла нижний ящик стола, достала пустырник, налила в кружку воды, накапала. Двадцать капель. Залпом. Гадость редкостная, но мозги остужает.

Спокойно, Марина. Спокойно.

Хотя… Ничего страшного. Пусть не расслабляется. В статьях ошибки с данными – это правда может быть критично для репутации.

Нет, сожаления о том, что я накричала, я не ощущала. И точка.

Я сидела, смотрела, как за окном валит снег, и понимала простую вещь. Меня разрывает. Изнутри. Я тяну сайт, форум, мобильную версию, расследование, рекламу, людей – и при этом веду молчаливый забег с человеком, которого ни разу не видела в лицо. Но и встречаться с ним, выяснять что‑то, задавать каверзные вопросы я пока не собиралась. Ага, ещё воспримет за слабость! Или случайно сболтну что лишнего на эмоциях.