Оба молодые, оба выпускники, оба чистые до скрипа, оба не пьют, не сорят, вкладывают в дело. Один поднял айтишную контору, снял офис и набрал людей. Вторая раскрутила сайт, открыла фирму и тоже начала обрастать сотрудниками. Никто не ушёл в загул, не засветился в кабаках, не начал швыряться деньгами. Оба будто заранее знали цену каждому рублю. Оба будто протёрли за собой каждый след ещё до того, как этот след появился.

И между пустота. Между ними.

Вот это и было погано. Если двое доят один источник, между ними обязательно ниточка. Человек, телефон, конверт, родственник, старый знакомый, случайная встреча. Хоть что‑нибудь. Источник не раздаёт золото незнакомцам. Любая схема рано или поздно оставляет следы, потому что люди болтают, ошибаются, начинают доверять не тем. А тут – ноль. Либо ниточку спрятали так, что даже Митрич не нашёл, либо источника нет, и тогда это две отдельные головы, которые угадали невозможное по отдельности.

Две отдельные головы…

Второе было хуже. Второе вообще ни в какие ворота не лезло. Случайность? Закономерность? Не очень‑то и похоже на случайность. Закономерности Тагир Маратович уважал намного больше, чем случайности.

– Складно врешь, пацан, – сказал он гладкому листу с фотографией Дорохова. – Слишком складно для дурака, которому повезло.

Рустам доложил подробно про встречу в плавучем ресторане. Разумеется. Дорохов держался ровно, версию про везение тянул без запинки, на испуг не повёлся, более того – показал оскал, словно авторитетный бандит из девяностых или… или кто‑то с насыщенным сорока‑пятидесятилетним опытом в жизни. Про девку сказал «не знаю» – и тут Рустам не был уверен, врёт он или правда не знает. А Рустам людей чувствовал неплохо. Не всегда безошибочно, но достаточно хорошо, чтобы Тагир прислушивался к его впечатлениям.

Бить, ломать, тащить в подвал – это Тагир Маратович умел и не любил. Не потому что жалел людей. Просто считал такой подход слишком грубым и не самым эффективным инструментом. Сломанный человек врёт что попало, лишь бы перестали ломать, потом разгребай его враньё неделями и пытайся понять, где правда, а где страх. Нет. С пацаном надо иначе. Пацан хоть и может пояснить за себя, но судя по тому, что нарыл Митрич – без крыши, один, при этом с головой, с деньгами и с неплохими перспективами. Такому надо не паяльник показывать. Такого надо приблизить. Посмотреть с позиции «знакомого» – как живёт, с кем общается, чем дышит, на что тратит деньги и о чём говорит, когда перестаёт себя контролировать. Иногда человек сам выкладывает всё самое важное, если перестаёт чувствовать опасность и начинает считать окружающих своими.

Держи друзей близко к себе, а врагов ещё ближе – старая мудрость, и неважно, кто её первым сказал, Конфуций или Джейсон Стэйтем. За долгие годы Тагир убедился, что работает она исправно. Издалека человек всегда кажется загадочнее, умнее и опаснее, чем есть на самом деле. Вблизи почти любой становится понятным со временем. Стоит лишь немного понаблюдать. Вдумчиво. Целенаправленно.

Тагир Маратович

У Тагира было несколько точек по городу – букмекерские конторы, склады, магазины, всё с компьютерами, с базами, с сетями. Диверсификация бизнеса, так сказать. И всё это кто‑то обслуживал, дорого и не очень качественно, как оказалась. То интернет отвалится в самый неподходящий момент, то база ляжет, то бухгалтерия полдня сидит без работы и ждёт очередного «специалиста», который обещал приехать к десяти, а появляется ближе к вечеру. Жалобы на технарей всплывали регулярно, просто раньше у Тагира не было особых причин этим заниматься лично.

А тут – свой собственный молодой айтишник, по которому и так есть вопросы. Посадить его обслуживать сети. Пусть ездит, пусть чинит, пусть знакомится с людьми – а они, сотрудники его фирм, что самое главное, знакомятся и общаются ним. Пусть будет под рукой, на виду, при деле. Заодно и польза появится вполне реальная. Тагир любил ситуации, где одним движением решалось сразу несколько задач.

Человек при деле расслабляется. Человек, которому регулярно платят, начинает доверять. Человек, который месяцами ездит по одним и тем же адресам, постепенно перестаёт следить за каждым словом и каждым жестом. А там, глядишь, и проговорится, и приведёт к своей кормушке, если она есть. Или наоборот – окончательно убедит, что никакой кормушки не существует и всё это действительно было каким‑то невероятным стечением обстоятельств.

И денег это стоит не так много. Пользы гораздо больше. Сети и правда нестабильны. Бухгалтеры жалуются. Менеджеры жалуются. Даже кладовщики периодически жалуются. Так что предложение выглядело естественным со всех сторон. Настолько естественным, что сам Дорохов вряд ли будет сопротивляться. Новый корпоративный клиент для его развивающегося бизнеса – это очевидный плюс.

Тагир Маратович снял очки, потёр переносицу и несколько секунд молча смотрел в окно. За стеклом темнел ранний зимний вечер, машины ползли по улице цепочками огней. Потом он снял трубку.

– Рустам.

– Да.

– Дорохов. Тот, так называемый «везучий» наш. Предложи ему работу. По‑деловому, по его части – пусть обслуживает наши точки. Несколько для начала. Если покажет должный уровень – отдадим все по городу. Должен показать, судя по тому, что мы о нём знаем, с точки зрения профессионализма.

Он немного помолчал.

– По оплате предложи всё грамотно, убедительно. Я хочу, чтоб он сам согласился и был доволен. Понял? Доволен. Чтобы у него даже мысли не возникло, что его куда‑то тащат или к чему‑то принуждают. Будем использовать стратегию добра.

– Понял.

– И обговори с ним график, чтобы по возможности сам старался приезжать, а не только сотрудники его.

Тагир положил трубку и ещё раз посмотрел на фотографию Дорохова из файлов Митрича. Иногда лучший способ узнать человека – просто дать ему возможность вращаться рядом и внимательно посмотреть, что он будет делать дальше.

Артём

С Мариной из ГАСЫ, как и планировал после её откровений я больше не встречался, да и не переписывался. А вот с Леной мы продолжили наше общение.

Мы не встречались, не были парой – в значении романтических историй из так популярных слезливых мелодрам нулевых. Мне это было не нужно – отношения бы отвлекали и обременяли. Прежде всего мои собственные цели и задачи, а уже потом всё остальное в оставшееся время. Что гармонично дополняло мои взгляды – Лена ничего не требовала, даже не намекала. Или, если сказать другими словами – она давала своё тепло и ласку для мужчины, для меня то есть, не требуя ничего взамен. Яркий пример достойной девушки, как оно и должно быть. Меня общение с ней не тяготило вообще никак главным образом потому, что с ней я не ощущал себя функцией, инструментом для закрытия хотелок, который постоянно виноват и постоянно кому‑то что‑то должен. В ней этого не было. Я ощущал себя уважаемым и ценным мужчиной.

«Да уж…» – подумал я, вспоминая тех одиноких озлобленных дам из две тысячи двадцатых, ненавидящих и обесценивающих мужчин. Дам, которые, ловко жонглируя словами, поучают кто такой «настоящий мужчина», а именно – удобный тюбик, обслуга.

Нет, что ни говори, тут, в две тысячи пятом всё было иначе. Тем более. с девушкой около двадцати.

В свою очередь и я ей старался проявлять ответную теплоту и доброту к Лене, чтобы наши встречи не сводились только к ночевкам у меня дома. Даже несмотря на то, что она вообще не возражала. В те дни, когда периодически встречались – гуляли на улице, ходили в кино, могли посидеть в какой‑нибудь кафешке.

А один раз даже сходили в Тюменский драматический театр. Я аж сам офигел от такого поворота; но, вот что‑то захотелось мне и я купил билеты. Давали булгаковскую «Зойкину квартиру». Спектакль оказался на удивление живым – местами смешным, местами грустным, про деньги, человеческие слабости, попытки устроиться в жизни получше и про то, как люди сами загоняют себя в ловушки собственных желаний. Без нравоучений и театрального надрыва, который я терпеть не мог.