Гера слушал, крутя чашку за ручку и не поднимая на меня глаз.

– Сделать можно, – сказал он наконец. – Работа не хитрая, школьник справится за деньги на пиво и сигареты. Но она грязная, Марин, и следов даёт больше, чем ты думаешь.

– Почему больше? Комментарии же мусор, их никто не отслеживает. Тысяча анонимов написала гадость, поди найди, кто именно.

– Ты не права, – сказал он и вытянул из стаканчика салфетку.

– Права.

– Марин.

Он взял со стола ложку и стал чертить черенком по салфетке, не оставляя следа, и от этого мне почему‑то стало неуютнее, чем от его слов. Почему так? Не знаю.

– Когда мы валили сервер, работала техника. Прокси, чужие каналы, подмены, кусок отсюда, кусок оттуда – я тебе про яблоки объяснял, помнишь? Одно яблоко упало в одном саду, варенье сварили в другом городе, и до дерева уже никто не дойдёт. С комментариями всё иначе. Там всё держится на аккаунтах, а за аккаунтами сидят живые руки. Аккаунт надо где‑то завести и потом с чего‑то на него заходить. Сайт всё равно видит IP, время входа, браузер, сохраняет технические следы. Сам комментарий может быть анонимным для зрителя, но для того, кто смотрит серверные логи, он совсем не бесхозный.

– Ну так заведём левые аккаунты.

– Ага… Заведём…

– Вот видишь!

– И что дальше? – Он наконец поднял на меня глаза. – Аккаунт надо зарегистрировать. Почта нужна. Потом на него надо заходить. Потом писать. Потом ещё один аккаунт, ещё один, ещё десять. Ты думаешь, я с каждого компьютера в городе буду сидеть?

– Почему нет?

Он усмехнулся.

– Потому что у меня нет десяти компьютеров в десяти местах и потому что я не собираюсь каждое утро устраивать экскурсию по городу ради твоих комментариев. У меня ведь и другая работа есть. В том числе и по кибербезопасности твоих продуктов. А если делать всё с одного места, все эти левые имена начинают очень быстро вести в одну сторону.

– Но можно же менять IP.

– Можно. Если есть чем менять. И если делать это один раз. А нам не один раз надо. Нам надо сидеть под роликами месяц. Каждый день. Одними и теми же руками. С одного и того же набора мест. Ты хочешь не написать десять гадостей, а создать впечатление, что под каждым роликом сидит толпа недовольных людей.

Он провёл ложкой по салфетке ещё раз.

– А толпа должна выглядеть как толпа. Один пишет утром. Другой вечером. Третий спорит с первым. Четвёртый приходит через два дня и уже знает, о чём они ругались. Одни и те же люди не должны постоянно повторяться. И вот тут начинается грязь. Чем дольше это продолжается, тем больше повторений.

– Но никто не станет это анализировать.

– Артём может.

– Он?

– Он айтишник. Мы же с тобой оба это знаем.

– Но он не следователь.

– Ему и не надо быть следователем. Ему достаточно заметить, что двадцать «разных» пользователей слишком часто появляются в одном месте, в одно время и говорят об одном и том же. А дальше можно смотреть технические следы. IP, время, cookies, историю заходов. Даже если конкретный адрес ничего не даст, совпадения останутся.

– И что?

– И то, что сервер валят один раз, а тут надо месяц каждый день ходить к одному человеку и кекать ему под дверь. В какой‑то момент он перестаёт видеть отдельные кучки и начинает смотреть, кто всё время оказывается рядом.

Я помолчала.

– Допустим, он поймёт, что это одна группа.

– Этого уже достаточно.

– Для чего?

– Для того, чтобы начать искать, кто её организовал.

– А доказать он ничего не сможет. Комментарии.

– Доказать может и не сможет, а вычислить может. И тогда тебе придётся объяснять, почему все эти случайные люди внезапно оказались связаны со мной. Блин.

Он бросил ложку на стол. Смотрелось после его слов так, словно он сделал жест mic drop с выражением лица, на котором читалось «мне больше нечего добавить, я сказал всё идеально».

Между нами повисла неловкая пауза на несколько секунд, после которой Гера продолжил.

– Ты хочешь сделать вид, что у Артёма под роликами народ сам по себе сошёл с ума. Но если ты будешь делать это месяц, там появится «рисунок». А рисунок всегда интереснее отдельного следа. Ты сейчас смотришь на каждый комментарий отдельно. Он может посмотреть на сотню сразу.

– И что ты предлагаешь?

– Я предлагаю понимать цену.

– Я её понимаю.

– Нет. Ты понимаешь цену денег. Я тебе объясняю цену следов.

Я смотрела на него.

Он был прав. Всё, что он говорил, легло ровно, без единого зазора, и отличать верное от удобного я пока не разучилась. Верное было у него.

А потом я это отодвинула.

– Гера… – сказала я.

Марина

– Послушай, Гера. Комментарии – это мусор. Мусор никто не разгребает всерьёз. Максимум он психанёт и закроет их вообще – а мне только того и надо, потому что закрытые комментарии под роликом «помощь от Dornet» – это и есть моя картинка: помощи нет. Сделай. Дорого – пусть дорого. Я плачу. Тебе хватит сполна на то, чтобы сделать всё по уму, себя обезопасить и ещё на мороженку останется.

Гера долго смотрел на меня.

Над ним ничего не висело – я не тратила метку. Но мне и не нужен был тег, чтобы прочитать лицо человека, который решил, что спорить больше не будет, и просто запомнил, что предупреждал.

– Хорошо, – сказал он. – Под запись твоего «я плачу». Но когда он подойдёт близко – а он подойдёт ближе, чем в первый раз, – ты вспомнишь этот разговор.

– Вспомню.

– И не скажешь, что не предупреждал.

– Не скажу. Ты главное держи язык за зубами. До сих пор непонятно, какая птичка Дорохову напела про меня после той атаки.

Он допил свой кофе.

У меня запиликал телефон – оповещение о получении сообщения. И ещё дополнительно кинули дозвон. Олеся. Видимо, что‑то важное. Я полезла в сообщения, чтобы прочитать, что она написала.

– Ладно, Марин, покедова. Время поджимает. Задачу понял, организую. По сумме – дам знать сегодня позже или завтра.

И Гера очень быстро вышел, оставив на столе сумму за свой заказ.

Я открыла сообщение от Олеси:

«Прив. Не спишь? Тут в срочных новостях по ТВ сказали, что, мол, уважаемый в литературном сообществе препод с нашего бывшего ВУЗа покончил собой. Был так молод. Наш Алексей Николаевич, который Бродского ещё читал. Помнишь? Прикинь? Что‑то про „я не создан для любви в этом мире бренном“ вскользь упомянули. Так грустно…:(((».

«Привет, Олеся. Поняла. Я занята».

Вот же блин… Лёша‑Лёша, ну зачем же так⁈

Ладно, у меня были дела поважнее слёз и соплей.

Дорохов=Dornet=Конкурент.

Я не оправдывалась перед собой по дороге домой в такси. И не корила себя. Я знала, что делаю, и делала всё чётко. Борьба, которую я должна была выиграть любой ценой. Для себя. Для других женщин, чтобы показать им своим примером – патриархат не пройдёт!

Я это за собой зафиксировала, улыбнулась довольная, и просто продолжила поездку домой в тишине от каких‑либо мыслей.

Дома меня встретила Алиса, мяукнула для порядка и ушла к миске по своим кошачьим делам, которые у неё всегда важнее моих. С намёком пошла к миске.

Яркость верхнего света я приглушила, голове от яркости было бы только хуже. Постояла под душем, выпила таблетку от головной боли, взяла ноутбук и села в кресло, зажгла настольную лампу и осталась в комнате с одним этим пятном света.

Закрыла глаза на минуту.

Потом открыла ноутбук.

Моё «Медиа72» не занималось ежедневной текучкой. С самого начала я определила профиль как расследовательское издание. Никаких заметок о каждом ДТП, срочных сообщений о приезде чиновника или новостей в духе «на улице снова прорвало трубу». Этим занимались новостные редакции и информационные агентства. Мне нужны были истории, ради которых человек открывает материал не на две минуты, а садится и читает. А потом еще несколько дней переваривает прочитанную информацию, прозревая.