– Нормально – это не ответ. Это слово, которым отмахиваются. Чем увлекаешься?

Он помолчал, потом сдался.

– Ну… компы интересны мне. Я бы программировать научился, только у нас в школе в кабинете информатики машины старые, виснут. И книжек нету нормальных – тоже старьё, отстают по времени.

Внутри что‑то ёкнуло. Программировать. Ну конечно. Куда ни плюнь – везде компьютеры, автоматизация процессов. Дух Дорохова мне даже сюда, в мой родной Зажопинск, дотянулся, зараза, через родного брата. Хахаха. Козлина. Бесит этот айтишник Дорохов.

– Поняла. А книжки я тебе привезу. Или, вернее, отправлю. Так будет быстрее, – сказала я. – И компьютер нормальный будет, обещаю. Это решаемо. Что ещё? Девочка нравится какая‑нибудь?

Он покраснел мгновенно, до ушей. Тег я считывать не стала – и так всё было написано на лице крупными буквами.

– Нет. Нафиг они нужны.

– Хахаха! Да кому ты тут лечишь, мелкий! Колись давай, кто нравится?

– Ого ты как изменилась в своей жизни городской!

– Ты о чем?

– Ну как‑то наглее в разговоре стала. Была скромнее немного…

– Самостоятельная взрослая жизнь – она такая, суровая. Закаляет. Скромности места нет. Чуть постеснялся и твоё место уже заняли!

«Дорохов, блин…» – подумала я снова.

– Ладно, мелкий. Про девочку рассказывай уже.

– Ну… ммм., есть одна. Машка. С параллельного.

– И как? Общаетесь? Дружите?

– Да не. Она… она вредная. Умная очень, всё время спорит, на олимпиадах меня обходит по информатике. Бесит.

Я смотрела на него и узнавала. Боже, да это же мини‑версия моей войны с Дороховым. Снова Дорохов. Моё наваждение. Моя болючая заноза.

Хмм… Девчонка его обходит – и сразу «вредная», «бесит». Нельзя ведь мальчику так к девушке. И я вдруг почувствовала, как во мне поднимается что‑то едкое, личное, совсем не педагогическое.

– Слушай меня, Сань. Внимательно. – Я села напротив, скрестив руки. – Она тебя обходит, потому что она сильная. И это нормально. Девочки бывают умнее мальчиков, кто бы что ни говорил. Часто бывают. И задача мужчины – не соперничать с ней до посинения, доказывая, кто круче, а поддерживать. Уступать, где надо. Помогать. Быть тем, на кого можно опереться, кто берёт ответственность, а не тем, с кем дерёшься за первое место.

Он смотрел на меня недоверчиво.

– Это как? Поддавки, что ли? Погоди, Марин. В дикой природе разве так происходит? Нам по биологии рассказывают совсем другое… Конкуренция, борьба за выживание, верховенство самцов, кроме редких случаев, типа как у гиен, пчёл…

– Ну ты сравнил! Люди – это люди. Животные – это животные.

– А мы разве – не эволюционировавшие животные?

– Блин! Мелкий! Там другое! Не спорь и слушай, что старшие говорят!

Я начинала закипать…

– Слушай и запоминай, когда тебя учит кто‑то умнее, опытнее. И не поддавки вовсе. – Я поморщилась. – Уважение. Понимаешь, мир так устроен, что девочкам всё время приходится локтями пробивать себе дорогу. Везде. Им тяжелее. Поэтому если ты хочешь быть хорошим мужиком, ты будешь ей помогать, а не пыжиться, что ты главнее. Защищать будешь. А не меряться, кто на олимпиаде сильнее.

Где‑то на втором предложении я поймала себя на том, что несу этот спич с таким напором, будто выступаю на конференции, а не разговариваю с четырнадцатилетним пацаном на кухне в посёлке. И что половина этого – не про Сашку с его Машкой, а про… да, снова про меня с Дороховым. Будь он неладен. Я ему даже мысленно объявила войну, а тут ещё и брата втягиваю в свои разборки…

Нужно остыть, – подумала я почти с нежностью к себе. – Ну что ты к ребёнку прицепилась.

Но остановиться уже не могла, по обыкновению. Эмоциональные тормоза давали эффект медленно, как у поезда на полном ходу.

– В общем, – закруглилась я помягче, – ты с ней не воюй. Ты с ней дружи. Поможешь ей – она это запомнит. А будешь бодаться – только оттолкнёшь. Скооперируйся. Покажи, что на тебя можно положиться. И вообще запомни: настоящий мужик – тот, кто рядом с сильной женщиной не съёживается в гневе, а становится ещё крепче.

Сашка переваривал это с таким лицом, словно я ему теорему доказала, в которой он нашёл дыру, но возразить пока не может.

– Реально. Странно ты говоришь. Твоя манера, – выдал он наконец. – Раньше так не говорила.

– Ага. Раньше я много чего не говорила, – согласилась я. – Запоминай то, чему учу, пока я здесь. И книжки запиши, какие нужны. Конкретно. Я отправлю.

Он кивнул и убежал, довольный, что разговор со мной наконец закончился. А я осталась сидеть в его комнате и думать, что, кажется, только что слегка перепрограммировала мальчишке голову под свою личную обиду.

Ладно, ничего страшного. Хуже не будет. Уступать девочкам – навык в хозяйстве полезный!

Марина

С мамой мы говорили поздно ночью, после полуночи, когда отец ушёл спать, а бабушка укатила к себе, отказавшись остаться («своя постель роднее, чё я тут как квартирантка»).

Мы сидели на кухне вдвоём, пили чай с пирогом, и мама рассказывала. Про соседей, про то, что у тёти Вали корова отелилась, про то, что в магазине опять подняли цены на сахар, про Сашкину учительницу, которая «строгая, но справедливая». Обычный поток деревенских новостей, в котором не было ни одного слова про меня, про мои успехи, про мою «карьеру», про то, сделала ли я всё строго по правилам.

И это было прекрасно.

Потому что мама не проверяла. Она просто разговаривала. Делилась. Ей не нужно было ничего от меня выпытывать, ни в чём убеждаться, ничего контролировать.

– Ты‑то как, доча? – спросила она наконец, когда новости кончились. – По‑настоящему как. Не «нормально».

Я усмехнулась по‑доброму.

– Устала, мам. Много работы. Но работа хорошая, нужная. Самое главное – полезная, люди ценят. Более того, им это помогает сплотиться в решении вопросов чиновничьего беспредела, например. Я делаю то, что умею, и у меня получается. По‑настоящему получается.

– Гордимся мы тобой. Ты ведь даже квартиру себе купила, в твои‑то годы, – сказала она просто. – Отец вон не говорит, а так‑то всем в посёлке рассказал, что у него дочка в городе главная над газетой какой‑то. Сайт, говорит. Я уж и не знаю, что это, но раз дочка делает – значит, важное. Те, кто помоложе, говорят ему, что знают уже, читают. Говорят, хоть и про центр там пишут, но всё равно интересно знать, чем область живет. По сути… эхх… проблемы‑то у всех общие…

У меня защипало в носу. Внезапно, без предупреждения. Я моргнула, отвернулась к окну, за шторами которого стоял чёрный январский двор.

В прошлой жизни мать ни разу, ни единого раза за все годы, не сказала, что гордится. Я всегда была для неё недостаточно хороша. Там были другие слова. «А вот у Петровой дочь уже замужем». «Ты опять похудела, выглядишь больной». «Я ради тебя всё, а ты». Тирания, которая называла себя любовью. Постоянные укоры со ссылкой на «дочь маминой подруи».

А тут – простое «гордимся», сказанное вслух, без пафоса, без счёта. Искренне. Сердечно.

Про квартиру я, само собой сказала, не было смысла утаивать, но вот про ставки – нет, конечно.

– Спасибо, мам, – сказала я тихо.

Деньги я отдала на следующий день, перед обедом. Первого января две тысячи шестого года.

Какие деньги?

Нужные. Я просто знала, что должна это сделать, несмотря на то, что технически семья была не моя.

Не моя… Но гораздо более «моя», чем та, что была у меня в прошлой жизни.

Я долго думала, как это сделать. С отцом такие вещи нахрапом не пройдут – это я уже поняла, наблюдая за ним. Он был из тех мужиков, для которых взять деньги у дочери – почти оскорбление. Не потому, что гордыня. Потому что в его картине мира он кормилец, а не нахлебник. Старая консервативная закалка.