Этого мне хватило. Понятное дело, что можно написать всё, что угодно, хоть «трижды Оксфорд» и «дважды Йель». Но всё это легко проверяется при личном визите, по необходимости. Если, например, ощущаешь, что психолог несёт какую‑то дичь.

Записался на приём.

Кабинет находился в тихом здании недалеко от центра. Никакой вывески на полдома и слов вроде «ИЗМЕНИ СВОЮ ЖИЗНЬ ЗА ТРИ СЕАНСА» на двери не было. Уже хорошо.

Юлия Дмитриевна оказалась примерно лет… хмм… двадцати семи‑восьми, как мне показалось. Стройная брюнетка среднего роста, спокойная, аккуратно одетая, без попытки выглядеть особенно загадочной или мудрой. Она открыла дверь, представилась и пригласила меня внутрь.

Кабинет мне понравился.

Два кресла стояли под небольшим углом друг к другу, между ними – невысокий столик с водой и стаканами. У стены книжный шкаф. Несколько растений, светлая лампа, плотные шторы. На стенах не было ни дипломов размером с газетный разворот, ни фотографий с семинаров, где двадцать человек одновременно улыбаются в объектив.

На столе лежал блокнот.

Юлия показала на кресло напротив.

Я сел, положил руки на подлокотники и несколько секунд смотрел куда‑то мимо неё. А потом – и в окно, в поисках пустельги.

Которой там не было…

Она не торопила.

– Можно к вам обращаться только по имени? – вежливо спросила она с мягкой улыбкой.

– Даже нужно.

– Договорились. Ну, Артём, с чего начнём? – спросила она.

– Даже не знаю, если честно…

– Тогда можно с того, что привело вас сюда.

Я усмехнулся.

– А если я скажу, что сам не очень понимаю?

– Это тоже ответ.

Я помолчал.

– У меня всё нормально. Наверное…

Она слегка кивнула, сделав небольшую запись в блокноте.

– Хорошо.

– Работа есть. Компания развивается, мессенджер Dornet тоже набирает обороты – я его создатель. Вы, возможно, о нём слышали. Люди вокруг меня. Никакой катастрофы, казалось бы…

– Я услышала. Мессенджер, кстати, мне ваш очень нравится, сама им регулярно пользуюсь. А теперь попробуйте сформулировать, зачем вы пришли. Просто своими словами, как получится…

Я посмотрел на неё.

– У меня иногда возникает ощущение, что я не настолько компетентен, насколько обо мне думают.

Она что‑то записала.

– В каких ситуациях?

– В работе. Когда появляется человек, который разбирается в чём‑то лучше меня. Когда я передаю кому‑то часть своих обязанностей или делегирую принятие отдельных решений.

– Что вы при этом думаете?

Я пожал плечами.

– Что, возможно, я не так уж и хорош в своём деле или вообще не очень нужен.

Она впервые сделала короткую запись.

– То есть успех другого человека вы иногда воспринимаете как доказательство собственной ненужности?

Я задумался.

– Хмм… Не знаю, как объяснить. Чувствую себя каким‑то юнцом, что ли, ничтожным в эти моменты.

– А если человек просто хорошо делает свою работу?

– Тогда это хорошо для компании.

– Для компании?

– Да.

– А лично для вас?

Я промолчал.

Она не стала заполнять паузу.

– Наверное, как‑то не очень, – сказал я наконец.

– Почему?

– Потому что получается странная вещь. Я вроде бы должен радоваться, что рядом появляется сильный специалист. И я действительно радуюсь. Но одновременно какая‑то часть меня начинает спрашивать: «А зачем тогда ты?»

Юлия кивнула.

– Причем, тут важно отметить. Это не имеет ничего общего с завистью. Или… знаете, есть такой тип руководителей, которые сами по себе ущербные, так они в подчинённые нанимают ещё более ущербных персонажей. Их пресмыкание и лизоблюдство окружающих заботят больше, чем профессиональные результаты. В итоге гниёт вся структура. Но им главное – ощущать себя царьком. Так вот ничего подобного у меня нет. Тут именно привязка к себе самому… Самоедство… Иногда я себя даже спрашиваю – а заслуживаю ли я то, что имею?

– Я поняла. Это похоже на довольно устойчивую схему. Вы можете её замечать не только в бизнесе?

Я подумал о Лене.

О больнице.

О Dornet.

О насланных проверках.

О десятках решений, которые приходилось принимать в последние месяцы.

– Да.

– Где ещё?

– Когда рядом человек, которому плохо, я начинаю думать, достаточно ли я делаю. Когда проект развивается хорошо – думаю, не повезло ли мне. Когда что‑то получается – нахожу причину, почему это получилось не совсем благодаря мне.

– А когда не получается?

– Тогда вопросов почему‑то меньше.

Она чуть улыбнулась.

– То есть, получается, что успех требует от вас доказательств, а неудача – нет.

Я тоже усмехнулся.

– Если так сформулировать, звучит довольно неприятно.

– Зато понятно.

Она положила ручку в блокнот.

– Ладно, про первую тревогу вы мне рассказали. Теперь другая часть. Вы упоминали по телефону, что вас беспокоят некоторые повторяющиеся действия.

Я кивнул.

Вот об этом говорить было неприятнее.

– Иногда я перепроверяю вещи. Попахивает ОКР…

– Пока предлагаю обойтись без стремительной постановки диагнозов. Какие вещи вы перепроверяете, Артём?

– Замки. Сообщения. Документы. Вещи. Иногда рабочие решения. Бывает, прочитаю что‑нибудь, отложу, а через минуту возвращаюсь и читаю снова. Хорошо, что хоть пока не возвращаюсь домой с другого конца города, чтобы перепроверить «выключил ли я утюг», не тыркаю замком двери у автомобиля, чтобы убедиться, что он закрыт, не складываю и не выравниваю пакетики с сахарозаменителем как Мари Шр… в общем… не складываю пакетики.

Блин, чуть не сболтнул лишнего.

– Что вы чувствуете перед повторной проверкой?

– Сомнение.

– Какое?

– Сделано, завершено, безопасно ли? Что мог что‑то пропустить… Юлия, извините, я некоторые вещи могу объяснять немного сумбурно и не слишком последовательно. Учитывая специфику нашей беседы…

Она взяла ручку и сделала какую‑то длинную запись в блокноте.

– Артём, не переживайте. Как я и сказала в самом начале – просто своими словами. И что вы чувствуете, если не проверите?

Я задумался.

– Некомфортно. Иногда очень некомфортно и даже слегка тревожно…

– Что именно может произойти?

– Скорее всего, ничего.

– Но уверенности нет?

– В такие моменты – нет.

Она кивнула.

– Сколько раз вы обычно проверяете?

– По‑разному. Иногда один раз. Иногда два‑три.

– Бывает больше?

Я тяжело вздохнул, опустив глаза в пол.

– Бывает и больше…

Артём

– Сколько времени это занимает?

– Иногда минуту. Иногда дольше. Это не на постоянной основе, выходящей за все разумные границы. Но… достаточно, чтобы я оказался сейчас тут, у вас на приёме.

Психолог что‑то черканула у себя.

– Я понимаю, Артём… Это мешает работе?

– Пока нет.

– Пока?

Я посмотрел на неё.

– Ну пока вроде нет… Но я начал замечать это чаще, чем года полтора назад.

Она снова сделала запись.

– Важный момент. Сам факт, что вы что‑то перепроверяете, ещё не означает, что у вас обсессивно‑компульсивное расстройство.

Я почувствовал некоторое облегчение.

– То есть я не псих и вы не будете закидывать меня «Литием», Юлия? – попытался шуткануть я, чтобы разрядить атмосферу.

– Артём, я бы не стала бросаться такими словами. Это грубое разговорное слово, не медицинский и не психологический диагноз. И насчёт «Лития» – данный препарат прежде всего для биполярного расстройства и некоторых других состояний. По описанным симптомам оснований для него нет.

Я впервые за весь разговор полноценно улыбнулся.

– Хорошо…

– Нам нужно понять структуру и глубину этих эпизодов. Есть ли навязчивая мысль, насколько сильна тревога, возникает ли ощущение, что вы обязаны выполнить действие определённым образом, что происходит, если вы его не выполняете. И главное – насколько это вмешивается в жизнь.