Но всё же умеренная потребность у меня в нём была. Так что пока – гасить. В чём мне как всегда отлично помогал и мой жизненный опыт, и карьерный стаж, где мне приходилось иметь дела и убеждать на необходимые мне действия птиц совершенно иного полета и калибра, чем… стрижонок Алёша.

– Лёш, – сказала я мягко, тем тоном, который у меня отработан до автоматизма. – Глубокий вдох. Выдох… Вдох. Выдох… Ты сейчас на эмоциях. Устал, накрутил себя. Не руби ничего сплеча, слышишь? Ты же мужчина, должен всегда оставаться стойким, как бы твой корабль ни штормило.

– Да я не рублю, я просто… мне тяжело так жить, – он снова заскулил, я это иначе назвать не могла. – Двойная жизнь эта. Хочется определённости.

Определённости ему хотелось. Ну конечно. Ага.

Знала я цену этой определённости!

Марина

Да, да, да. Скажи я сейчас «уходи от неё, я тебя жду, бегом ко мне» – и завтра он стоял бы под моей дверью с цветами и вещами, а я получила бы на шею мужика с разбитым сердцем, который решил, что я его лекарство и награда. Скажи я «прекрати мне звонить» – и он бы либо сломался, либо, что хуже, пошёл бы вразнос: напился, устроил сцену, растрепал бы всё по знакомым, и мою тихую, аккуратно выстроенную репутацию понесло бы по кочкам.

Ни то, ни другое мне не годилось. Годилась середина.

Да и… честно говоря, вот с его этим нытьём перед трудностями, чрезмерной сентиментальностью, отсутствием твердого хребта, он не тот мужчина, которого я хотела бы видеть в своей жизни для серьёзных намерений. Так – смазливый чувачок для регулярного приятного времяпровождения.

– Определённость сама придёт, – сказала я. – Не ты её сделаешь, а время. Ты сейчас остынь. Не дёргай Алину, не выясняй, дай всему улечься. Разберёшься в себе спокойно, тогда и решишь. А в горячке только дров наломаешь, потом не соберёшь. У тебя есть то, чего нет у нас, женщин – внутренний стержень. Помни об этом, положись на свою силу мужского духа. Ты ведь тянешься ко мне – и мне важно, чтобы я чувствовала себя рядом с мужчиной спокойно, как за каменной стеной. Пусть даже наше взаимоотношения имеют такой специфический формат. Это не отменяет сути.

Он затих, задышал ровнее. Кажется, я опять подобрала правильные слова, искусно ими жонглируя по имя благой цели.

– Согласен. Да, я сильный мужчина… Ты умная, Марин, – сказал он тихо. – С тобой спокойно.

Ага. Спокойно, блин. Стала я тебе нянькой, Лёша. Нянькой с бенефитами.

Мысль вышла злая, но точная, и я невольно усмехнулась в трубку, но так, чтобы он не услышал. Потому что ровно этим я и занималась – успокаивала взрослого влюблённого мужчину, качала его, на груди, словно ребёнка, чтоб он не заплакал и не разбудил весь дом. И за это получала своё, что мне было нужно от него телесно и для головы. Обмен честный, если не смотреть слишком пристально на то, что где‑то в этой схеме есть Алина, которая ни в чём не виновата.

Но жизнь – это и не мешок с леденцами. Выживает сильнейший.

Как бы то ни было, такие узлы не развязываются за один разговор. Их распускают неделями, месяцами, по ниточке. Я это знала, и мне хватало терпения. Куда торопиться, если время работает на меня.

– Мудрёная жизненным опытом, хехе. Ладно. Закругляйся с тем, чем ты там занимаешься. Езжай домой. Ведь, наверняка, ты мне с работы звонишь, как обычно. Веди себя дома как всегда. И потом просто ложись спать. А завтра голова уже будет свежее, позитивнее, – сказала я. – И на нашу следующую встречу книжку мне свою захвати, ту, про которую упоминал. Почитаю.

Он повеселел от этого «почитаю», как школьник от похвалы, и наконец положил трубку. Сто‑пятьсот минут. Ага… Почти уложился в свою «минуту».

Ирина не подвела – через неделю у неё были варианты.

Первый она показала мне в среду. Двушка в Серебряковском, второй корпус, но квартира выходила окнами на стройку соседнего дома, и я представила, как год буду просыпаться под сваебой и грохот. Забраковала на пороге.

– Слышу шум с площадки – не моё, – сказала я.

Ирина кивнула, ничуть не расстроившись, вычеркнула что‑то у себя в блокноте.

– Поняла. Просто обязана была показать, там метраж хороший. Есть второй.

Второй был лучше. Тихий двор, дом уже заселённый, соседи в основном семейные – то, что нужно. Но этаж первый, а первый я не рассматривала ни при каких обстоятельствах: сырость, окна в упор с прохожими, лезут все кому не лень. А решётки на окна не хотелось ставить, чтобы не ощущать себя, как в клетке. Первый и последний этажи всегда – мимо. Второй этаж тоже, только если квартира сказочная и по очень приятной цене.

Третий вариант я почувствовала, едва вошла.

Средний этаж девятиэтажки, пятый. Двор закрытый, с чахлыми, но живыми деревцами, детская площадка в стороне, чтоб не орало под окнами. Ремонт свежий, полностью меблированная и мебель, нужно отметить, солидная; хозяева делали для себя, но в итоге перебирались в столицу по работе, потому и продавали. Кухня просторная, окна на восток – утреннее солнце я любила. Комната с большим окном, из которой выходил отличный кабинет. Балкон застеклённый.

Я прошлась по квартире молча, потрогала подоконники, заглянула в санузел, проверила, как закрываются окна. Ирина стояла в прихожей и не мешала А я уже торговалась – в голове, заранее, пока хозяйка водила меня и рассказывала про новую проводку.

Они хотели за неё определённую сумму. Я знала, что скину минимум процентов на шесть‑восемь, потому что покупаю за реально имеющиеся на руках деньги, без ипотечно‑кредитной волокиты. А человек, который уезжает в другой город и хочет закрыть вопрос быстро, всегда уступает тому, у кого деньги на руках. Позиция силы. Я всегда старалась в ней оказываться, с огромным удовольствием.

– Ну как? – спросила Ирина, когда мы вышли на балкон.

– Моя, – сказала я. – Дожимаем.

Она улыбнулась во весь рот.

– Хорошо, Мариночка. Приняла. Как скажете.

Дожали мы её за два захода. Хозяйка сначала уперлась, потом Ирина зашла со своей стороны, я со своей – про наличные или по безналу, как им удобно, про скорость, про то, что покупатель серьёзный и без фокусов, потом хозяйка звонила мужу, советовалась. Сошлись на цифре, которая меня полностью устроила. По рукам ударили на кухне, за чаем, договорились о ближайшем дне и времени совершения сделки в риэлторском агентстве, и я снова поймала себя на том, что мне нравится этот момент – когда чужое сопротивление тает и ты забираешь то, за чем пришла.

Однушки Ирина подобрала следом. Обе в среднем ценовом сегменте, ликвидные, рядом с остановками, не в глуши, не в гетто. Одна в панельке, другая в кирпиче поновее. Ремонт в обеих был так себе – жить можно, сдавать стыдно. Но это меня не пугало, наоборот, входило в расчёт: возьму дешевле, приведу в порядок, и они будут стоить в аренде дороже убитых соседних.

В итоге в феврале я стала владелицей четырёх квартир… Свою старую однушку освобождала под сдачу, переезжала в двушку, а две новые ставила на конвейер ремонта.

Начался период, который я про себя назвала «стройка».

Переезд, коробки, бесконечные звонки, отделочники, замеры, выбор линолеума и обоев в трёх точках сразу. Голова пухла, ноги гудели, но это была приятная усталость – усталость человека, который вкладывает, а не проедает.

Первым делом я въехала в двушку. Перевезла своё немногое – ноутбук, книги, кофеварку, одежду, постельное, сейф. Докупила мебель, по минимуму, потому что там и так практически всё было: нормальный стол под кабинет, шикарное офисное кресло. Ещё купила крутой электрический массажёр для стоп. Заменила входную дверь – металлическую поставила такую же, как в старой квартире, даже получше, подороже – привычка, от которой я не собиралась отказываться. В этом веке лучше перебдеть.