– Ладно, – сказал я. – Поживём – увидим. Тише едешь – дальше будешь.

Я спрятал флешку в сейф. И пошёл спать.

Артём

Третья неделя января, буднее утро. Я сидел в коридоре платной клиники на кожаном диванчике, который скрипел под каждым движением, и ждал, когда меня позовут сдавать кровь из вены.

Столбняк же мне закатали ещё по горячим следам, сразу после переулка. А вот кровь на гепатиты и ВИЧ надо было выждать. Инкубационный период, все дела – раньше сдавать бессмысленно, результат ничего не покажет, только зря себя накрутишь. Я выждал, сколько положено, и вот дождался.

Медсестра, женщина лет сорока с усталыми глазами, перетянула мне руку жгутом, похлопала по локтевому сгибу.

– Кулачком поработайте. Вену найдём…

Я поработал кулачком. Игла вошла ровно, кровь пошла тёмная, тягучая, наполняя пробирку. Я смотрел на это без брезгливости и без страха. Только трезвое спокойствие внутри – риск был, да, но управляемый. Завтра я буду знать наверняка, и на этом история с ножом‑бабочкой закроется окончательно.

– Всё, готово. Ватку прижмите, локоть согните.

Я прижал ватку, согнул локоть, вышел в коридор. Лена сидела там же, где я её оставил, – на скрипучем диванчике, листая какой‑то глянцевый журнал двухмесячной давности. Поехала со мной за компанию. Не потому что я просил, а просто так, чтобы я не мотался один. Прогуляла чуток учёбу – отличница, могла себе позволить.

И вот что мне в ней нравилось, если разобрать по косточкам. Что без лишних слов она просто была рядом. Сидела, листала журнал, ждала. И от этого спокойствия, которое она никак специально не изображала, мне самому дышалось легче.

– Ну как? – спросила она, поднимая глаза.

– Проткнули, выкачали. Завтра заеду, заберу результаты анализа.

– Больно было?

– Комарику страшнее, хахаха, – сказал я и подмигнул.

Она хмыкнула. Хотя, да, многие люди очень боятся сдавать кровь из вены. Казалось бы, из пальца, на общий анализ крови – больнее. Но многим визуально легче сдать из пальца, чем из вены…

Порез на плече к тому моменту затянулся заметно, оставив шрам. Синяки на рёбрах пожелтели, побледнели, сходили постепенно. Шишки на затылке рассосались. От всей истории у меня осталось одно чистое приобретение, помимо шрама – понимание, что в следующем тёмном переулке я хочу решать вопрос руками и ногами, не надеясь на помощь ржавого прута, подобранного из кучи мусора.

Потому что прут мне тогда, конечно, повезло вытащить. Но везение – штука ненадёжная. Прут мог не подвернуться. Отморозков могло оказаться трое. У тощего вместо бабочки могло быть что посерьёзнее. Я тогда выехал на ярости и на том, что противники были без подготовки. Разве что, быдлячьи наезды, которые они привыкли раз за разом отрабатывать на ботанах. В следующий раз так может не сложиться. И я хочу уметь драться этим конкретным телом, худым и нескладным. Быть уверенным, что я знаю, что делать в такой ситуации.

Мы вышли на улицу. Мороз щипнул за щёки, снег хрустел под ногами сухо и звонко.

– Слушай, Лен, – сказал я, когда мы шли к остановке, чтобы дёрнуть такси. – Я тут решил в секцию записаться. Тайский бокс.

Она не остановилась, не сделала круглые глаза, не спросила «а надо ли тебе это в твоём возрасте», в том плане, что не с семи‑десяти лет.

– Раз решил, значит, решил, – пожала плечами. – Только домой приходи целый, ладно? Чтобы мне не приходилось переживать, хорошо⁈

– Постараюсь.

И всё. Тема закрыта. Никакого счётчика мне не выставили, никаких «ты же обещал не рисковать». Она уважала мои решения и просто шла за ними, а не превращала каждое в предмет для торга. Была бы иначе – попрощался бы давно, без сожалений. Как я делал с многими другими девчонками в моей прошлой жизни после горизонтальных мероприятий.

– Я тут что подумала, а мы твой день рождения двадцать девятого января планируем же отмечать? Я ничего не требую, просто, чтобы спланировать своё воскресенье. И, да, я помню про этот знаменательный день…

– Ага, знаменательный. Тоже мне тут скажешь… День как день. Обычнее не придумаешь. Знаешь, я не сторонник шумных пьянок в свой день рождения. Просто посидим вдвоём и отметим тихонько дома у меня. Хорошо?

– Да, Артём, как скажешь. Вдвоём, романтично.

Дома вечером я заварил себе смородиновый чай. Ах, этот чай с чёрной смородиной… Вкуснотища! И сел за мысли о том, что тлело во мне с десятого января. С того дня, когда я вытащил из базы Тагира строчку «Вершинина М.» и понял, что в этом городе живёт второй такой же. Свалившийся из будущего мертвец в чужом молодом теле. Скорее всего.

Детали можно было узнать только в личной беседе у неё самой. Никакие хитроумные черви и коды такого мне не подскажут при всём желании. Держать вопрос на контроле – да, как и решил сразу же. Но на деле это эмоционально не просто. Постоянно мысли об этом меня догоняли. Снова и снова.

Ладно, релакс, Артём, релакс. Узнал, держи на контроле. А флешка пусть лежит в сейфе. Там помимо имени Вершининой – тонна чувствительной информации с некоторыми персональными данными про разных людей Тюмени. Продавать эту информацию на Даркнете я, конечно, не планировал, но… пусть лежит. Мало ли. Она маленькая и кушать не просит.

На следующий день после того, как я сдал кровь, пошёл в клинику проверить с утра результаты. Всё чисто. Гепатит, ВИЧ – по нулям. Я стоял у стойки администратора, зачитывал строчки анализа, и чувствовал, как отпускает где‑то под грудиной.

Но, честно говоря, вот этот бумажный анализ был как бы контрольной опцией. К моменту получения анализа я практически полностью был уверен, что всё чисто. Почему? А потому, что за день до этого, когда я сдавал кровь, в потоке информации они обмолвились о чём‑то вроде… протокола, что если у человека выявляется гепатит В, С или ВИЧ, они должны немедленно позвонить по телефону. Вроде так. Если я правильно понял.

Отлично. Целибат официально окончен. Несколько недель «без Лены» – это, конечно, дисциплина и всё такое, но организм молодого энергичного парня к концу этого периода смотрел на меня уже с нескрываемой ненавистью. Хахаха.

Ладно. С анализами вопрос закрыт, с личностью девушки, выигравшей почти три миллиона на экзотической ставе вопрос приостановлен. Нужно было двигаться в размышлениях дальше…

Я открыл на ноутбуке свой секретный текстовой файл с планами на обозримое будущее. Чтобы ничего важного не упустить ненароком.

Крипта. Биткоин в две тысячи девятом, когда его можно будет грести лопатой по цене жвачки. Точнее, не в самом две тысячи девятом. Потому что заниматься майнингом у меня не было ни времени, ни желания. Я знал, по какой линии всё пойдет так или иначе, поэтому мой ответ более практичный – скупать за центы. А это примерно две тысячи десятый‑одиннадцатый, если тут с этим будет всё так же. Вот это была главная жила, ради которой стоило потерпеть несколько лет и накопить кубышку. Я помнил порядок цифр, помнил, во что это вырастет, и от одной мысли о том, чтобы закупиться на старте, у меня чесались руки.

Но, как говаривал известно (мне): «Не биткоином единым…»

Если Виталик Бутерин здесь всё тот же Виталик Бутерин, то в дополнение к Биткоину, в две тысячи четырнадцатом году нужно вложиться в ICO эфириума, а потом… в году этак двадцать первом… эх… пляж с белым песочком… коктейль… массажистки… элитная вилла…

Давай, Виталик, я верю в тебя!

Терпение, только терпение.

Акции Apple – до айфонного лета две тысячи седьмого. Это тоже важно. Взять и держать. Акции NVIDIA – вдолгую, обязательно, но не прямо сейчас; тут я даже примерные множители помнил и старался в них не верить, чтоб не сглазить. Обвал две тысячи восьмого – распродажа века, когда всё сильно подешевеет и все будут в панике сбрасывать, а я буду спокойно подбирать со дна. В конце две тысячи восьмого – начале две тысячи девятого. Начиная с NVIDIA. Записал…