И на такой случай у них есть свои спортики и влиятельная крыша.

Хмм…

Мыслей много в голове, но лучше не перегружать свою голову ненужной информацией. Самое главное для нас с Аркадием – добиться справедливости для Лены!

– Вот и отлично. И Юру трогать только по необходимости. Если по закону понадобится свидетельствовать, чтобы материалы приняли и проверили.

Аркадий придвинулся к окну.

– По Юре посмотрим по ситуации. Там адвокат скажет как нужно. Я же понимаю, зачем он пришёл – услышал тебя. Злиться мне на него незачем. Без него мы бы вряд ли узнали подноготную. И он к наезду на Лену не имеет никакого отношения. Малодушный? Да. Но, всё же он постарался исправить свою ошибку.

Я выдохнул и опустил плечи. Видимо, всё это время сидел почти вытянувшись. Будто находился у начальства с объяснительной про опоздание на работу на пять минут.

– Благодарю.

Аркадий продолжал меня разглядывать. Я уже начал думать, что забыл что‑то передать, когда он заговорил.

– Ты определённо умён. Думаешь на несколько шагов вперёд. Был бы работником по найму, предложил бы тебе солидную руководящую должность у себя в компании.

У меня потеплели щёки. Я машинально почесал одну и чуть усмехнулся.

– Спасибо за такую высокую оценку, но да, я не на найме. Со своей компанией пытаюсь справиться. Мне по душе своё дело.

– И успешно справляешься со своим делом, судя по всему. Репутация о тебе в городе крепчает положительными отзывами.

– Спасибо на добром слове.

Он немного улыбнулся, но его улыбка сразу пропала, когда взгляд снова опустился на конверт. Несколько секунд мы просто сидели, и я уже решил, что разговор закончился.

– Ты к Лене сейчас?

– Да, хочу её навестить.

– Я позже приеду. Мне нужно сделать несколько звонков и, возможно, встреч.

– Хорошо, понял.

Мы подняли стёкла. В машине сразу стало тише. Я подставил руки плотно к тёплому обдуву. На рукаве остались мокрые пятна.

Аркадий ещё сидел на месте, когда я выезжал с парковки. Телефон он уже держал возле уха.

Я посмотрел в зеркало заднего вида. Его машина осталась позади, неподвижная среди серости дня начала зимы. Аркадий что‑то говорил, глядя перед собой и жестикулировал свободной рукой.

Я посмотрел вперёд и прибавил газ.

Добавить к состоявшемуся разговору было нечего. Мы всё обсудили, материалы переданы. Теперь Аркадий будет разговаривать с адвокатом, помощником и рассылать поручения. Дальше документы начнут переходить из рук в руки, и спрашивать моего мнения на каждом этапе никто не станет.

От запущенной рассылки Зыкову должно было стать очень неуютно. Я представил его за столом, возле кофе с коньяком, и тут же отвлёкся на машину впереди. Водитель затормозил раньше, чем я ожидал. Пришлось нажать на педаль сильнее. Заскользил, но выручило ABS.

Блин. Мститель из меня впечатляющий. Ещё бы за дорогой следить.

Про Зыкова, «неуютно» – это больше похоже на эвфемизм. Какой уж там «неуютно»⁈ После такого с вероятностью девяносто девять процентов его выпнут нахрен из системы и он не сможет устроиться даже младшим помощником охранника в «Шестёрочку».

Я прибавил обдув стекла. До больницы хотелось доехать спокойно, без приключений. Свою часть сегодняшнего расследования я закончил, дальше будут работать другие.

Удовлетворения от сделанного я пока не испытывал. В голове стояло лицо Аркадия, когда он читал переписку. Он ведь тоже представлял, что происходило с Леной в минуты, когда Иванов‑младший отправлял свои сообщения. Теперь отцу предстояло носить это знание с собой.

Знание о том, что некто, сбивший его дочь, воспринимал это как «прикол». Что раздражало и меня до глубины души. Но я не был тупоголовым плешивым бандюганом из подворотни девяностых. Наша с Аркадием стратегия – по закону. Водил под кайфом, сбил человека, трижды смеялся, прятался за мамкину юбку – пусть посидит на нарах, подумает о своём антисоциальном поведении.

Я чуть ослабил пальцы на руле. У Лены об этом в красках говорить не буду. Сначала пусть восстановится настолько, чтобы обычный день перестал выматывать её до полного бессилия. Всю сегодняшнюю мерзость ей можно было пока не знать.

На парковке я выключил двигатель и посмотрел на пассажирское сиденье. Там остался ноутбук.

Я убрал ноутбук в сумку, а сумку повесил на плечо. Возле входа в больницу задержался, отряхивая налипший снег с ботинок.

Марина

– Какого хрена тут происходит… – раздражённо сказала я.

В комнате никто не ответил. Я сама слышала, насколько глупо прозвучал вопрос, и всё равно повторила его про себя. Словно от повторения ситуация могла стать понятнее или хотя бы перестать быть такой нелепой.

Потом достала документ о ставке. Условия были написаны понятно. Никакой возможности прочитать их удобнее для себя я не нашла. Он должен был получить три золотые медали. У него по факту же оставалась одна, и дальнейший выбор лучшего спортсмена уже ничего не менял для моих денег.

Я ещё раз перечитала строчку. Потом следующую. Потом вернулась к первой.

Нет. Всё правильно.

Я положила бумагу на стол и разгладила угол.

Два миллиона ушли.

Твою ж мать!!! Два миллиона!! Как у лудоманки позорной!!! Как у наитупейшего фиша покерного!!!

У меня затряслись руки и ноги. Я вцепилась пальцами в край стола, но это почему‑то не помогло. Наоборот, стало ещё противнее от собственной беспомощности. Я могла разобраться с договором на сотни тысяч, просчитать рекламную кампанию, проверить цифры в отчёте, заметить чужую ошибку в тексте статьи. А здесь сама отдала два миллиона, потому что была уверена, что помню будущее. И мало того, что помню, так ещё оно и обязано повториться.

Как и любой мужчина, который обязан!!! Блин!

До этого деньги исчезали хотя бы в понятном направлении! Например, квартира, за которую заплатила. Я видела бабушку на новой кухне и Сашкины вещи в комнате. Даже неприятные расходы на оформление можно было связать с законченным делом.

За сегодняшние два миллиона мне досталась эта бумажка.

Я снова посмотрела на неё, будто могла обнаружить мелким шрифтом какую‑нибудь лазейку. Ничего. Обычная ставка, обычные условия, обычный проигрыш.

Я поднесла ладонь ко рту и стиснула зубы. Очень хотелось заплакать, но слёзы не шли. Только мутило, и за глазами начинала пульсировать знакомая боль.

Чёрт. Надо было закрыть ноутбук.

Я закрыла, потом почти сразу открыла обратно. Внутри оставалась дурацкая надежда, что за эти секунды что‑нибудь исправили. Может, результат изменился. Может, я неправильно прочитала данные. Может, где‑то появилось чудесным образом что‑то, что позволило бы вернуть мне мои деньги. Например, только что вышедшее интервью, где шейх Ахмад Аль‑Фахад Аль‑Сабах сообщит: «Ладно, это была шутка. Розыгрыш. На самом деле Пак Тхэ Хван выиграл три золотые медали».

Ага. Бред.

На экране ничего не изменилось.

Вот теперь я действительно выглядела идиоткой. Приехала восстанавливать запас, привезла чужому дяде два миллиона. Ещё гостиницу оплатила, чтобы расставаться с ними в более удобных условиях.

Я откинулась на спинку кровати и закрыла глаза. Два миллиона. Я несколько раз мысленно произнесла эту сумму, и от этого становилось только хуже. Она уже не выглядела абстрактным числом. За неё можно было купить ещё одну хорошую квартиру бабушке. Можно было оставить деньги в резерве для биткоина. Можно было просто ничего не делать и чувствовать себя значительно спокойнее.

Самое неприятное заключалось в памяти. Я всё ещё знала, что в моей жизни он выиграл три золота. Могла вспомнить работу над статьёй, свои замечания к тексту. Могла почти увидеть тот результат так же ясно, как другие события прошлого.