Я пошёл в душ, отмываться от суровой действительности.

Вышел из душа, натянул домашнее, сел за стол в кухне. Лена поставила передо мной тарелку, чашку, устроилась напротив, положила себе ужин и почти сразу принялась рассказывать, как прошёл день. Большую часть времени заняла очередная история про преподавательницу по сопромату, которая, по её твёрдому убеждению, снисходительно относилась к парням и придиралась ко всем без исключения девушкам. Я слушал вполуха, улыбался, кивал в нужных местах, уплетал вкусный ужин и чувствовал, как от этой простой домашней болтовни на душе становилось удивительно тепло.

– Ты меня внимательно слушаешь? – прищурилась она.

– Ага. Слушаю внимательно. Преподавательница вредная, не любит девушек, студенток. Возможно, была замужем за преподавателем и его увела молодая студентка. Ты стараешься, выполняешь всё по учёбе для её предметах, но боишься, что это не имеет никакого значения, так как ты – девушка прежде всего. Да, такое случается иногда. И ты её ничем не задобришь целенаправленно. Просто делай то, что должна делать – учись хорошо, всё выполняй на высоком уровне по её предметам. Не давай её повода к тебе придраться и гнобить тебя. Учёба в универе – это лишь короткий отрезок в жизни. Нужно взять волю в кулак и пройти его с достоинством. Тем более, ты ж отличница или типа того – с твоим умом и усидчивостью это не тк сложно осуществить, Лена.

– Профессор, блин, – беззлобно сказала Лена. – Всё‑то ты знаешь. Реально, не по годам развит.

Знала бы ты, девочуля, как много я знаю, подумал я про себя, но вслух, конечно, ничего не сказал. Улыбнулся, придвинул к ней вазочку с печеньем и перевёл разговор на что‑то нейтральное.

– Слушай, а давай летом в этом году куда‑нибудь махнём, – закинул я удочку. – На море. Как у тебя сессия закончится. Как тебе такая мысль потенциально? В качестве намётки.

Лена вскинулась, глаза загорелись.

– Серьёзно? Куда?

– Пока думаю. Может, в какой‑нибудь местный Мухосранск на застоявшийся пруд. Дешёвое «Жигулёвское» пиво, мясо для шашлыков по акции, шпроты, лук. Шикарно же?

– Ты серьёзно?.. – Лена сморщилась, будто рассасывала на языке дольку лимона.

– Ага!

– Ну что‑то как‑то…

– Да шучу я! Видела бы ты своё лицо!

– Да пошёл ты, Петросян! – она меня шлёпнула легонько ладонью по плечу и мы вместе рассмеялись.

– А теперь серьёзно, Лен. Турция. Или Таиланд. Или Египет. Куда потеплее да поэкзотичнее. Две недели ничего не делать, валяться на песке, дурака валять.

– Ты? Ничего не делать? – она рассмеялась. – Не верю. Ты и на пляже будешь свой мессенджер в голове крутить.

– Может, и буду, – согласился я. – Но с видом на пальмы это как‑то приятнее.

Она фыркнула, но было видно – обрадовалась. Работа – работой, но я всегда держал в голове, что выгореть на бесконечной гонке проще простого, а усталая голова принимает нехорошие решения. Пара недель под тропическим солнцем иногда приносят делу больше пользы, чем полгода надрыва. Так что отпуск я честно записывал в разумные вложения, инвестиции в себя. Заодно и Лене приятно, чего уж там.

Спать легли поздно. Лена уткнулась носом мне в плечо, что‑то сонно пробормотала и почти сразу засопела. Я же ещё какое‑то время лежал с открытыми глазами, глядя в потолок. После насыщенного дня мысли уже не неслись галопом, как обычно, а текли спокойно и неторопливо, будто опавшие листики дерева на ручье.

Забавно было вспоминать, что всего год с небольшим назад я валялся на узкой общаговской койке нищим студентом с хвостами по учёбе, полупустым холодильником и парой грошей в кармане. Тогда даже лишняя тысяча рублей казалась маленьким праздником, а любые серьёзные планы упирались в извечное «когда‑нибудь потом », «с понедельника», «первого числа нового месяца точно ».

Теперь всё выглядело совсем иначе. Под боком тихо спала хорошая девчонка, бизнес уверенно набирал обороты, появились в моём портфеле и первые инвестиции, деньги давно уже перестали быть ежедневной головной болью. Впереди маячили не бесконечные попытки выбраться наверх, а возможность иногда и пожить в своё удовольствие в красивом месте, не оглядываясь на каждую потраченную купюру.

Кто бы мог подумать… Хотя нет. Я мог. Именно ради этого всё и начиналось. Просто, в отличие от окружающих, я слишком хорошо знал, какие карты вскоре окажутся на столе, и оставалось лишь спокойно и последовательно разыграть свою партию. Самое приятное было в том, что это только начало. Впереди ждали новые проекты, новые ошибки (надеюсь, что минимально), новые победы и куда более серьёзные цели, чем те, которых уже удалось достичь.

С этой спокойной мыслью я наконец закрыл глаза и уснул…

Марина

Я не помнила Жанну ни лицом, ни именем, но где‑то глубоко под рёбрами жило странное чувство: когда‑то мы были близки. Не просто знакомы или пересекались время от времени, а действительно занимали заметное место в жизни друг друга. И всё же в какой‑то момент наши дороги разошлись. Очевидно по её поведению и моей интуиции, не из‑за ссоры, не из‑за громкого конфликта, а потому, что однажды мне стало тесно в «коробке спичек », в котором ей по‑прежнему было уютно. Откуда взялось это ощущение, я не понимала. Перед глазами не всплывало ни одной сцены, ни одного разговора, ни одного общего вечера. Только голое чувство, лишённое воспоминаний, как пресный вкус отварной цветной капусты без соли, который почему–то остаётся во рту, хотя самого блюда давно нет.

Жанна посидела совсем недолго. Она без остановки рассказывала какие‑то новости, перескакивала с одной темы на другую, вспоминала общих знакомых, смеялась собственным шуткам. В её голосе слышалось искреннее желание заполнить неловкую пустоту между нами, словно если говорить достаточно долго, память сама вдруг проснётся. Я улыбалась, кивала в нужных местах, но внутри оставалась глухая тишина. Будто все её слова стучались в закрытую дверь.

Наконец Жанна выговорилась. Чмокнула меня в щёку, обдав запахом жвачки вперемешку с лёгким пивным перегаром, велела скорее выздоравливать, обязательно приезжать в гости, как только встану на ноги. Оставила принесенные мандарины и печенье, ещё раз улыбнулась и ушла. Через минуту её шаги затихли в больничном коридоре, а вместе с ними исчезло и ощущение чужого присутствия. Она уехала обратно в свою маленькую, тёплую жизнь, наверняка довольная тем, что навестила подругу.

После её ухода я ещё долго смотрела на сетку с мандаринами. Зелёная. Такая же цветом, словно.,. ядовитая лягушка‑древолаз…

Казалось, в мандаринах было больше воспоминаний, чем во всей нашей встрече. Только воспользоваться ими я всё равно не могла.

А вот Олеся и Света пришли только в выходной, в субботу.

Едва переступив порог палаты, они представились, обозначили кратко, как они со мной связаны и принялись извиняться. Пока снимали куртки, пока неловко переглядывались, пока устраивались на стульях, снова и снова объясняли, что раньше никак не получалось. После работы пока соберёшься в больницу – часы посещения уже заканчиваются. Один раз не успели совсем немного, в другой день их вообще не пустили – был экстренный карантин или типа того. Вот и пришлось ждать субботы, когда можно спокойно приехать и не смотреть каждую минуту на часы.

Я слушала их объяснения и украдкой разглядывала обеих. Ловила себя на том, что почти с надеждой всматриваюсь в лица, пытаясь найти хоть что‑нибудь знакомое. Может быть, улыбку. Может, взгляд. Какую‑нибудь случайную привычку поправлять волосы или морщить нос. Хоть крошечную искру, за которую память смогла бы уцепиться.

Ничего.

Передо мной сидели две совершенно незнакомые девушки. Олесю‑то я помнила, когда она приходила в самый первый визит с моими родственниками, но это была чисто визуальная память от одной встречи… И вместе с тем я понимала, что когда‑то они были частью моей жизни. Наверное, смеялись вместе со мной, делились секретами, поздравляли с праздниками. Теперь же между нами словно выросло толстое стекло. Они смотрели на меня как на близкого человека, а я – как на людей, которых вижу впервые.