И сухие подписи говорили: всё, девочка, он влип. Влюбился. Не прямо к этой минуте, конечно, но процесс пошёл, и пошёл по самому хрестоматийному сценарию: первый у девушки – значит, теперь она особенная, она только ему доверилась, обычному парняге, а не стереотипному альфачу, теперь он за неё в ответе перед её родителями, своей девушкой и литературой как таковой.

И это могло перерасти в серьёзную головную боль для меня, что никак не входило в мои планы. Лёгкая привязанность – да, возможно, почему бы и нет. Но не слёзы и сопли под песни Мэрайи Кэри.

– Алексей, – я села повыше, подтянула одеяло. – Давай без вот этого. Без «такие вещи». Какие – такие вещи? Всегда бывает первый раз. Это была моя осознанная история. Всё обоюдно, по‑взрослому.

– Но я…

– Никаких «но я». – Я улыбнулась, постаравшись, чтобы улыбка вышла тёплой, а не управляющей. – Иди в душ. Я уберу. И поедешь домой, спокойно. У тебя дома, между прочим, тебя ждут. Да? Такого мужчину не может встречать лишь оглушительная пустота по вечерам.

Вот это «между прочим» я зря сказала. Сама почувствовала, что зря, ещё до того, как закончила фразу. Он чуть вздрогнул, посмотрел на меня уже иначе – как смотрят, когда жнут первую неудобную мысль. И с подозрением.

– Да… – сказал он медленно. – Меня ждут.

Он встал, собрал рубашку с пола, ушёл в ванную. Я выдохнула, подождала его, когда он закончит со своими процедурами, а потом аккуратно сползла с кровати, как с подоконника, и пошла сама приводить себя в порядок. Я понимала отчётливо, что до этого момента нельзя было просто встать и стоять посреди комнаты, прикрывшись тряпицей, чтобы не ассоциировать кадры из фильмов ужасов…

В голове бегущей строкой шло одно слово: «тупанула». На разные лады, разными интонациями, с переборами и без. В целом, про ситуацию.

Уехал он почти молча. Стоял в прихожей, застёгивал пальто, и каждое движение получалось у него на полсекунды медленнее, чем нужно. Я подала ему шарф.

– Я позвоню или напишу, – сказал он у двери, смотря в пол смущённо.

– Позвонишь. И напишешь, – согласилась я. Не «жду» и не «не надо», а просто констатация. Пусть сам решает, что с этим делать.

Он чуть наклонился, поцеловал меня в висок – осторожно, как целуют что‑то хрупкое. И ушёл. Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и постояла так с минуту.

Потом пошла на кухню, накапала двадцать капель пустырника, выпила, поморщилась. Гадость не стала менее гадостной от того, что её сегодня пила уже во второй раз за день.

«Ладно, всё нормально, – подумала я. – Главное – голова на месте, фирма на месте, форум на месте. Остальное приложится. В крайнем случае – отвалится».

Он позвонил на следующий день после обеда. Я ждала раньше – где‑то с утра пораньше, как только он окажется вне поля зрения своей мадемуазель, по классике, – но он, видимо, всё‑таки человек с выдержкой. Литературное высокоуровневое мышление, опять же. Рефлексировал, думаю. И немало.

– Марина. Как ты? Всё хорошо?

– Нормально. Работаю.

– Я… мы могли бы увидеться?

Я сидела в офисе, смотрела на Свету, которая через перегородку терпеливо объясняла кому‑то по телефону тарифы на баннер, и думала, как мне в две секунды разыграть партию.

Послать его сейчас – он замкнётся, обидится, начнёт переживать, всё это полезет в его отношения, и я получу под боком истеричную ситуацию, к которой не имею никакого отношения, а виноватой окажусь я. Кивнуть «давай каждый вечер» – получу через неделю влюблённого мужика на пороге с букетом и серьёзным разговором о том, как мы будем жить дальше и растить общих детей.

С другой стороны… один и тот же партнёр на привязи предпочтительнее, чем скакать по разным. Предпочтительнее и в плане здоровья, и в плане эмоциональных и временных затрат.

Нужен был баланс. Середина. Тонкая и ровная, чуть прохладная.

– На неделе посмотрим, – сказала я. – У меня сейчас плотно. Сайт, статьи, рекламодатели. Я наберу, Алексей.

Пауза. Короткая, но я её моментально заметила.

– Хорошо, – сказал он тягуче. – Я буду ждать…

Это «буду ждать» мне не понравилось. Не словами, а интонацией. Так не говорят про простую назначенную встречу. Так говорят про что‑то эмоционально большее.

Марина

Я положила трубку и минуту сидела, постукивая ручкой по столу. Потом задумалась: «Дистанция. Тёплая, но дистанция».

Звонок ему я сделала на второй день. Не на следующий же, но и не на восьмой – ровно на второй. Достаточно, чтобы он, такой вот «спасатель женских душ» успел поволноваться, и недостаточно, чтобы он успел разозлиться. Кто‑то вроде Алекса Лесли, обучающего своих пикаперов технике «ближе‑дальше», одобрил бы, наверное.

Откуда я знаю это имя? Да я разные имена знала. Многолетняя работа в медиа даёт о себе знать. Особенно, когда дело касается известных контент‑мэйкеров на популярных платформах во второй половине десятых и в двадцатых.

– Лёш, – сказала я в трубку. – Привет. Освободилась. Если хочешь – посидим где‑нибудь час. У меня окно.

– Овертона? – пытался юморнуть он, но получилось вяло.

– Не, всё гораздо скучнее. Самое обычное временное окно…

– Конечно, Марина, – ответил он сразу. Слишком сразу.

Мы посидели снова в том же самом «Грильяже», примерно час. Я смеялась его шуткам, но дозированно. Касалась его руки, но один раз, мимоходом, у самого выхода. Не дала отвезти меня домой – взяла такси сама, сказала, что по дороге нужно заехать в типографию. В типографию мне было не нужно. Мне было нужно, чтобы он сегодня вечером поехал к своей аспирантке как обычно и старался жить как раньше. Никого не бросая «ради меня».

И ещё чтобы он в то же время понял: я рядом, я никуда не делась, но и в руки не даюсь.

Через несколько дней он сорвался. Не в плохом смысле – в самом для меня неудобном. Приехал ко мне домой без звонка, вечером, с букетом каких‑то нелепых жёлтых хризантем. Стоял в дверях растерянный.

– Я только на минуту. Не выгоняй.

Я не выгнала. Я впустила, поставила цветы в банку, которая у меня чудом осталась из‑под магазинных маринованных помидоров. Вазы у меня не было, всё руки не доходили. Цветов мне до него никто в этой, новой, жизни ещё не дарил. Не довелось… А сама я себе не покупала. Ха, да я даже в прошлой жизни не покупала! Ну типа как некоторые, купят сами себе огромные букеты, наснимают кучу фото и видео и потом выкладывают в соцсетях в посылом, что «Смотрите, что мне любимка подарил. Смотрите, бабоньки, и завидуйте!». Я же не умственно‑отсталая, чтобы так делать.

Так что, у меня было более чем достаточно причин, чтобы не спешить с покупкой вазы.

Я налила ему чая. Он сидел напротив, мял кружку и говорил какие‑то очень правильные слова про то, что не понимает, что с ним происходит, что он не мальчик, что у него своя жизнь, что он ничего не обещает, но просто хочет иногда меня видеть. Короче, какой‑то непрерывный поток каламбура романтического толка.

Я слушала и считывала минимально его теги. По одному. Экономно. [Влюблённость: подтверждённая]. [Чувство вины перед Алиной: ноющее]. [Надежда на меня: иррациональная].

Алина. Значит, её зовут Алина. Ясно.

– Лёш, – сказала я мягко. – Послушай. Я тебя очень ценю. Мне с тобой хорошо. Но я сейчас в такой точке, что отношений в полном смысле я не потяну. У меня бизнес, у меня сайт, поиск материалов для статей, у меня сорок дел в сутках. Если хочешь – давай по‑человечески, без обещаний, без планов. Видимся, когда оба можем. Без сцен. Гуд?

Он смотрел на меня, и я ясно видела, как ему это не нравится и как он одновременно за это хватается обеими руками. Потому что лучше так, чем никак. Пока там, а потом, может, удастся раскачать ситуацию. Надежда. Классика.