Она сказала это спокойно, почти буднично. Как будто произнесла фразу, которую уже несколько раз за последние дни повторила самой себе.

Она высвободила руку и ушла на кухню.

Я решила, что так ей легче, ведь мама всегда кормила всех, кто приходил в дом. Занятие знакомое, сразу виден результат. Чего я от неё хочу, чтобы она легла и плакала?

На столе заканчивалась одна тарелка, появлялась другая. Кто‑то просил хлеб, кто‑то чай, кому‑то нужно было убрать пустые блюда. Работа была совершенно конкретная, и результат появлялся сразу. Возможно, поэтому мама за неё и держалась – чтобы отвлечься…

До ночи она мыла посуду. Я стояла рядом с полотенцем, принимала мокрые тарелки и складывала их. Иногда уговаривала её оставить остальное до утра. Мама отвечала, что почти закончила, и доставала очередную миску, салатницу, тарелку снова и снова.

В какой‑то момент я сама начала торопиться. Хотелось закончить уборку и лечь. Даже тогда я подумала, что мама справляется лучше меня.

Сашка заглянул на кухню, спросил, можно ли уже убрать лишние стулья. Мама разрешила, и он стал носить их, стараясь не задевать косяк. Я хотела помочь, но он отмахнулся.

– Я сам, Марин. Иди спать, если устала.

Я осталась возле раковины и взяла следующую тарелку. Мама заметила, что я смотрю пристально на брата.

– Он помогает, – сказала она. – Мы тут справляемся. Ты за него не переживай.

Мне очень хотелось согласиться, я уже мысленно вернулась в редакцию, где меня ждали отложенные дела. Мама разговаривает со мной спокойно, рядом с ней остаётся бабушка. Сашка тоже помогает, он уже достаточно большой. Значит, можно уехать и дальше помогать по телефону. Я даже собиралась звонить чаще, вполне искренне.

– Если нужно, я ещё побуду, – сказала я.

Мама вытерла руки и поправила съехавшее полотенце у меня на плече.

– Езжай. Работай, доча. Мы понимаем.

Я приняла её ответ сразу, хотя при желании вполне могла задержаться. Олеся и Гера справлялись, никто меня обратно за рукав не тащил. Просто дома с отцовскими вещами мне становилось хуже, а на работе я надеялась отвлечься.

Перед отъездом я набрала диспетчерскую и попросила прислать именно Вадима.

– Он сейчас в Тюмени, – предупредила девушка.

– Это не проблема. Пусть приедет оттуда. Я оплачу дорогу. Мне нужен водитель, с которым я сюда ехала.

Заново объяснять незнакомому человеку, почему у меня такое лицо, я не хотела. Хотя объяснять никто и не требовал. Но с ним поездка ощущалась как‑то комфортнее.

У калитки мама поправила мне воротник.

– Позвони, когда доедешь.

– Конечно. Ты только отдохни сегодня. Бабушка поможет.

Она кивнула. Я села в машину и обернулась уже через стекло. Мама стояла рядом с бабушкой, а Сашка придерживал Кузю.

В первый день после возвращения Маша привела ко мне кандидата на продажи. Собеседование можно было перенести. Я сама попросила оставить его в расписании.

Роме было двадцать пять, раньше он работал торговым представителем «Кока‑Колы» по сетям. Он разговаривал так свободно, что мне захотелось проверить, умеет ли он слушать. Слишком гладкая речь иногда оказывается заменой содержанию. Особенно у людей, которые привыкли продавать себя не хуже товара.

– Почему ушли?

– Хочу творческой свободы. В большой компании с этим сложновато.

Он на пару секунд задумался.

– Честно говоря, осточертели все эти корпоративные стандарты, костюмчики, лощеность. Вся эта официальщина, чтобы пускать пыль в глаза. На работе мы проводим достаточно большую часть времени. И я не готов её тратить на то, чтобы одеваться так и говорить то, что мне указывает какое‑то тело. Есть задача, я готов её выполнять, но так, как мне комфортно.

– Справедливо. Рекламу продавать придётся по нашим ценам. Свобода будет в пределах здравого смысла. Ну то есть, чтобы не беспределить. Я дорожу деловой репутацией.

– Меня устраивает. Просто там шаг в сторону, и уже объяснительную пишешь. У тебя клиент готов брать, а ты должен сначала правильно отчитаться, почему он готов.

– С начальством разошлись хорошо?

Он впервые задержался с ответом и потёр пальцем край резюме.

– Если совсем честно, поругались.

– Насколько сильно?

– Обратно уже точно не позовут. Марина, а вы совсем ничего не слышали о микроклимате в «Кока Коле»?

– Да особо как‑то не приходилось.

– Понятно… Скажем так, одни из самых ненавистных торговых представителей в FMCG. Вроде как напитки всем нужны по умолчанию, но… Знаете, часто бывает так, что ты одновременно по визитам совпадаешь с другими торговыми. И, если у какого‑нибудь категорийщика в сети разница практически незаметна – сидит у компьютера, в носу ковыряется, по матрице диктует каждому; то в малом бизнесе она чувствуется прямо очень сильно. Смотришь, как ИП или товаровед улыбается другим и говорит: «Привет, Дашенька! Проходи, посмотрим остатки по сокам!» или «О, Костя, рада тебя видеть! Тут, кстати, та новинка от пряников с прошлой поставки так понравилась покупателям. Я закажу еще!». Но как видят представителя «Колы», человек сразу же меняется в лице, закатывает глаза и говорит: «Блин, снова ты. Иди нахер. Ничего не нужно. Как нужно будет – дам знать. Я сказала – проваливай отсюда! Не беси меня!». К ПепсиКо, главным конкурентам, такого отношения и подавно нет. А всё потому, что начальство у нас какое‑то дикое, следом идут такие же дикие супервайзеры, а они уже в свою очередь натаскивают торговых, чтобы были такими же дикими. И каким бы ты замечательным человеком ни был, особенно если ты новичок, у многих клиентов вызывает отвращение сам факт твоего присутствия, поскольку они понимают, из какой компании ты пришёл. Это был ещё один фактор, почему я ушёл. Мне было неприятно, что меня ненавидели по ассоциации с компанией, которую я представлял.

Я чуть улыбнулась. Изображать любовь к бывшему работодателю он хотя бы не пытался. Над ним отметился тег [Искренность: Высокая]

И тут внезапно я вспомнила… Словно вспышка в голове. Секундочку… Да, да, да. Парень не врёт. В прошлой жизни у меня у одной подруги муж там работал несколько лет торговым и рассказывал то же самое. Чуть‑чуть позже, чем Рома. Начал во второй половине нулевых и до начала десятых. Это так давно было, что я едва ли помню детали. Вроде как эта дичь исходила от высшего руководства представительства компании в России, недовольство бизнеса было массовым, и в итоге на это обратила внимание штаб‑квартира компании. Затем, на рубеже десятилетий сменилось российское руководство компании, появилась новая концепция взаимодействия «Кока Колы» в B2B сегменте и только тогда бизнес и торговые этой компании стали дружить.

Точно, что‑то такое смутно всплыло в моей памяти.

Мы разобрали несколько рабочих ситуаций. Я предложила ему продлить договор с недовольным клиентом. Рома сразу спросил, чем именно клиент недоволен и что мы ему обещали при продаже. Потом уточнил, что именно тот хотел получить от размещения, какие результаты уже были и что изменилось за время работы. Несколько раз переспросил, когда именно клиент начал говорить, что реклама не работает.

Я отвечала, а Рома по ходу раскладывал ситуацию на части. Оказалось, что сам результат клиента в целом устраивал, но его раздражало другое: за последние недели откликов стало меньше, а он уже начал сравнивать наши размещения с более дешёвыми вариантами. Рома предложил не спорить с ним о цене, а сначала вернуть разговор к тому, зачем тот вообще покупал рекламу. Потом сформулировал, что именно можно ему показать в цифрах и какой результат имеет смысл обсудить на следующей встрече.

– И что ему нужно говорить? – вкрадчиво поинтересовалась я, прищурившись.

Марина