– Пока не могу, Алексей.

Он что‑то ответил, с лучом надежды в голосе, но я уже не очень слушала. Договорились ни о чём – он повесил трубку первым, чего за ним раньше не водилось, и это было не очень позитивным знаком. Обиженный мужчина непредсказуем. А обиженный влюблённый мужчина – это вообще лотерея, в которой можно вытащить и тихие страдания, и звонок его Алине с раскрытием, и сцену под дверью редакции.

Я отложила телефон и уставилась в тёмное окно.

– Хорошая же из меня святоша, – сказала я вслух, пустой кухне. – Спустилась из ниоткуда и внесла смуту людям в пару, чтобы тело перестало ныть. Чувствую ли я из‑за этого стыд? Вроде нет. У меня есть дела поважнее, чем тратить время на ненужные переживания.

Кухня промолчала в ответ.

Но почему‑то в итоге спала я плохо. Вот же напасть. Лезли мысли, которые я обычно умела загонять в дальний угол.

Типа, как та ситуация, когда ты кладешь голову на мягкую приятную подушку, готовишься закрыть глаза и уснуть с улыбкой на лице, но… твой мозг тебе подкидывает внезапный вопрос: «Погоди, погоди. Но как люди раньше носили монокль? На чём он держался?»

Я ведь раньше как рассуждала? Алина – не моя забота. Чужая девушка, я её не знаю, я ей ничего не обещала, отвечает за свои отношения каждый сам. Удобная конструкция, логичная, мне с ней спалось спокойно. А теперь конструкция дала трещину, потому что Алексей вознамерился её, эту Алину, бросить. И уже не получалось спрятаться за «они сами разберутся». Разбираться‑то будут из‑за меня.

Я лежала и честно прокручивала: а что бы сделала прежняя я, Вероника, в Москве, году эдак в двадцать втором? Да то же самое и сделала бы. Взяла бы что нужно, ушла бы не оглядываясь, и спала бы как младенец. Я и брала. И спала.

А тут – не спалось.

То ли тело Марины со своей не выжженной ещё совестью подмешивало, то ли я просто чуточку устала быть акулой. Не знаю.

К утру я пришла к простому выводу, как всегда прихожу, когда эмоции отступают и включается голова. Раздувать нельзя. Резать тоже нельзя – резкий обрыв он воспримет как оскорбление и тогда точно наделает глупостей. Нужно мягкое, плавное охлаждение. Меньше встреч, больше «занята». Поддерживать его в стабильном режиме «иногда видимся» так, чтобы он сам постепенно не разжигал пламя ярче, научился держать под контролем и решил, что это его выбор – вот именно такой вот расклад.

Как там говорят мои двадцатилетние сверстники сейчас в середине нулевых? Да и в моей оригинальной реальности в те же годы говорили…

Катать вату. Вот и нужно поддерживать наши с ним взаимоотношения в режиме катания ваты.

Манипуляция? Манипуляция. Но альтернатива хуже для всех, включая постороннюю для меня девушку Алину, о которой я, оказывается, теперь думаю. Не нужны мне эти разборки в жизни.

Всё, не захламляю голову.

В первый рабочий день я поехала в редакцию.

Олеся встретила меня радостно, соскучилась, видимо. Но после моего «сеанса воспитания» в ней всё ещё чувствовалась настороженность. В субординации проявляла себя заметнее. Я привезла ей банку маминых солёных груздей, которые держала в холодильнике, в качестве, так сказать, дополнительного акта примирения, и она оттаяла. Стала вести себя с чуть меньшим напряжением.

– Как съездила?

– Хорошо. Семья, баня, пироги. Чуть не лопнула. По‑семейному небольшим кругом собрались, без пафоса.

– Прикольно, рада за тебя, – вздохнула она. – Я к своим дедушкам да бабушкам тоже моталась, у нас очень весело было. Шумно. Много родственников.

Мы прошлись по делам. За праздники форум подрос, московский хостинг держал, спам Леви вычищал. Дорохов, к слову – я часто проверяла его Dornet, когда домой вернулась – тоже не спал. Показатели, те, что доступные, у него ползли вверх ровно, без рывков. Аккуратный, гад. Как и я.

«Дорохов, блин», – подумала я в сотый раз и закрыла вкладку, уже находясь на рабочем месте.

Был ведь ещё пункт, который я пометила себе на деревенской кухне. Книги для Сашки.

Мелкий хотел программировать. В две тысячи шестом году с нормальной литературой по программированию в Тюмени было примерно как со свежими устрицами – теоретически где‑то есть, практически фиг найдёшь. Но я‑то знала, что искать. Ведь он мне и список дал.

Я обзвонила книжные магазины, где‑то нужные книги уже были в наличии на полках, где‑то заказала доставку из головной базы.

Провозилась пару часов. Зато у меня было все собрано по списку, оплата курьерам при получении. Попросила отправить мне имеющиеся книжки одновременно с теми, что придут, а не сейчас немедленно. Через неделю‑полторы всё должно было приехать ко мне в редакцию, а отсюда уже понесу на почту, когда будет полный комплект, куплю коробку для посылки и отправлю в свой родной Зажопинск. Компьютер сами соберут, разберутся. А, может, уже собрали и брат обкатывает.

Я представила, как мелкий распаковывает коробку, и улыбнулась.

– Чего сияешь? – спросила заглянувшая Олеся.

– Брату подарок собрала. Будет программистом расти. Вернее, заказала в разных местах, осталось дождаться и потом ему отправить.

– О, ещё одним айтишником мир пополнится, – фыркнула она.

– Ага. Ещё одним, – согласилась я. – Их сейчас как грибов после дождя повсюду.

И снова, конечно, Дорохов всплыл в голове, незваный. Казалось, только пару часов назад его вспоминала, и вот опять. Я его прогнала. Книги для Сашки – это было светлое, чистое дело, и пачкать его мыслями о невидимом конкуренте не хотелось.

Телефон коротко звякнул. «Можно сегодня увидеться?» – Алексей.

Я посмотрела на экран и набрала: «Сегодня не выйдет, завал после праздников. Давай ближе к концу недели. В четверг или пятницу». Без тепла, без холода. Ровно. Но скобочку в конце сообщения для профилактики поставила. Я понимала, как важна ему сейчас была эта скобочка, больше, чем сам текст.

Главное теперь – выдержать темп и не сорваться в жалость. Жалость в таких делах хуже жестокости.

Артём

Прививку от столбняка я решительно поставил, на следующий же день после потасовки в переулке. В платной клинике, где много вопросов не задавали, главное – плати бабки. Этот вопрос был закрыт. Мне помнилось из десятых, двадцатых, что некоторые люди относились к столбняку поверхностно, мол, ерунда, ничего серьёзного. Начиная с этих – горе‑мамаш антипрививочниц, из филиала «ордена» плоскоземельщиков. И вот я для себя решил разобраться, а так ли эта болезнь ужасна? Посмотрел тематические ролики на YouTube, посмотрел и на то, как выглядят больные столбняком люди.

И это всё была жесть, полнейшая. Жесть, которая навсегда врезалась в мою память. Такими вещами пренебрегать абсолютно нельзя! Так что, да, миссия с прививкой была ответственно выполнена.

Артём

Утро десятого января выдалось мутным. Не похмельным – праздники с пивом я давно отработал, печень молодого тела простила мне новогоднюю дурь куда быстрее, чем простила бы сорокаслишнимлетняя. Хотя, по большей части это пиво допила Лена. Я лишь так, пригубил чутка. Да и у Corona Extra бутылки маленькие, пьётся быстро.

Мутным утро было от другого. В дополнение к заживающим синякам, ушибам и шишкам. От того, что сегодня был день, к которому я морально готовился некоторое время.

Рустам ещё перед праздниками обронил, что в головном офисе на сервере «что‑то как‑то подтупливает, базу подвешивает, вроде работе не сильно вредит, но нужно бы проверить и починить». Я тогда кивнул со скучающим видом мастера, которому всё равно, и сказал, что после праздников гляну планово. Плановое обслуживание. Святые слова. Легальнее повода физически добраться напрямую до машины, на которой лежит вся их бухгалтерия, было не придумать.