Писк монитора постепенно стал реже.

Слёзы всё ещё катились по щекам, но зелёная линия на экране наконец снова пошла ровно.

Они снова отошли в сторону.

– И вот ещё, – врач понизил голос почти до нуля, но я вытянула и это. – Следователю я звонить пока повременю, пожалуй. Пусть девушка сначала заговорит. Толку от свидетеля, который молчит, ему сейчас ноль, не по картинкам и кивкам же у неё показания брать. А трясти её в таком состоянии я не позволю. Ей может от этого только хуже стать.

Следователь.

Вот, значит, как. Дело завели, и оно живое, раз следователь ждёт, когда я открою рот. Видимо, я тут оказалась не от того, что мне горшочек с цветком упал на голову с верхней полки. Видимо, меня ударили, целенаправленно, и кто‑то в погонах теперь хочет услышать от меня, кто именно. Осталось только вспомнить. Вспомнить всё…

Медсестра кивнула врачу, тот вышел и ушёл, а она выглянула в коридор и обратилась к кому‑то там.

– Она пришла в себя, вы можете пройти. – Голос её стал ещё мягче, будто она стелила его перед порогом, как половичок. – Только очень тихо, пожалуйста. Ей нельзя волноваться, ни в коем случае. И она пока не может говорить. Спокойно, без слёз, без набрасываний с обниманиями коротко. Договорились?

За дверью зашуршало, задвигалось, кто‑то шёпотом шикнул на кого‑то. Заскрипели ножки стула по кафелю, звякнула чья‑то сумка о пол, вроде как. Как мне показалось.

Я лежала и ждала. Сейчас войдут люди, которых попросили не делать ничего, чтобы я волновалась, и я, по идее, должна была почувствовать облегчение. Страшновато…

Медсестра снова подошла к кровати, нажала несколько кнопок на закреплённом сбоку пульте, и матрас подо мной негромко загудел. Примерно по звуку, как довольное мурчание гепарда. Спинка кровати медленно приподнялась, переводя меня в полусидячее положение. Она поправила подушку, расправила одеяло, придвинула к кровати ещё два стула рядом с тем, на котором совсем недавно сидел врач. Убедилась, что мне удобно, тихо отошла в сторонку, оставаясь поблизости.

Что‑то внутри уже подобралось и встало на цыпочки. Организм чуял неладное раньше рассудка, и монитор справа снова начал частить, выдавая мою тревогу тонким писком.

И в палату вошли трое…

Артём

Первого клиента у меня увели весной, и увели красиво, если так можно выразиться.

Сеть из пяти продуктовых магазинов, семейное дело, я вёл её на абонентке последние несколько месяцев. Ничего сложного: кассовые компьютеры, локалка по торговым точкам, 1С, которая падала аккурат перед инкассацией, старенький сервер в подсобке центрального магазина. Я поставил им удалённый доступ, вычистил вирусню, наладил бэкапы, приезжал раз в неделю профилактически. Хозяин, дядька из тех, кто сам стоял за прилавком в девяностые, платил вовремя и без нытья. Хороший клиент. Спокойный.

И вот звонок от него, чуть смущённый.

– Артём, ты извини, но мы это… с другими будем работать теперь. Ты не думай, ты нормально всё делал. По работе к твоей фирме никаких нареканий нет. Просто предложение поступило, отказаться грех. Экономия бюджета, всё такое.

Я поблагодарил за честность, пожелал удачи, повесил трубку и с минуту разглядывал экран телефона. Внутри поднималось знакомое из прошлой жизни зудящее чувство, когда у тебя из‑под носа увели контракт, а ты узнаёшь об этом последним. Да, в бизнесе такое случается с недальновидными партнёрами.

Всё просто. Есть парикмахерская, где стрижка стоит тысячу рублей и есть парикмахерская, где такая же по стилю стрижка стоит двести рублей. Ну так тебя и постригут: в первой на тысячу, а во второй – как это делал Мистер Бин в своих скетчах.

Короче, бегать возвращать я не стал. Унизительнее занятия не придумаешь – приползти к клиенту, канючить, сбивать себе же цену, доказывать, что ты хороший. Хорошего специалиста узнают по работе. Уговоры на пороге только опускают тебя в собственных глазах. Мне интереснее было другое: кто перебил и чем.

Выяснилось быстро. Достаточно было позвонить паре знакомых по цеху да зайти в бухгалтерию магазинов под предлогом «забрать оставшиеся акты». Разговорчивая тётечка‑бухгалтер выложила мне всё за пять минут и чашку чая вдогонку налила. Приехали ребята, представились серьёзной конторой, наобещали «московский уровень обслуживания», выкатили ценник примерно на процентов двадцать пять ниже моего с фиксацией на год и подсунули договор, который хозяин подмахнул, толком не читая. Классика. Демпинг плюс красивые слова про столицу. Более того, «знакомые знакомых» говорят, что и к ним они же пытаются зайти с низкими ценами.

«Двадцать пять процентов! На год! Иуда!» – сказал бы я, подумав про владельца сети магазинов. Но не сказал.

IT‑контора называлась «ТюменьСервис».

Вадим Кузнецов.

Я хмыкнул. Осенью Кузнецов звонил мне бычить: мол, сто‑пятьсот лет пашем, это наша территория, старших уважать надо. Я тогда спокойно разложил ему, что рынок растёт, клиентов хватит на всех, а уходит человек тогда, когда ему обещают одно, а делают другое и тянут кота за хвост. Причём, не абы какого кота, а каракала, который постоянно шипит и кусается. Кузнецов тогда посопел и слился. А напоследок буркнул фразочку, которая мне тогда царапнула ухо и осела где‑то в подкорке.

«Я за тобой слежу. И не только я».

Да‑да. Вот это «и не только я» сейчас и всплыло.

Штука в том, что демпинг – удовольствие дорогое. Обслуживать сеть себе в убыток двенадцать месяцев подряд может позволить себе вероятнее всего тот, у кого за спиной чужой глубокий карман. А Кузнецов… не знаю, что‑то подсказывает мне, что ему такие фокусы не по деньгам. Мог бы – уже давно сделал. Накопления? Возможно, но вряд ли. Демпинг у него массовый, для его масштабов вряд ли у него хватит собственных средств, чтобы субсидировать потери такого объёма и на длинной дистанции. Не того полёта птица в полумиллионной Тюмени.

Всё, конечно, возможно, но, вероятнее всего, за ним кто‑то стоит. Некий инвестор. Кто‑то, кому не жалко палить деньги на выдавливание мелочи вроде меня с рынка. И вот это уже было интересно по‑настоящему.

Я решил потянуть за ниточку.

Пару недель ушло на аккуратную разведку. Ничего криминального, чистая деловая любознательность. Я обзвонил поставщиков железа, у которых отоваривался сам и, по слухам, отоваривался Кузнецов. Пошерстил интернет, благо у меня канал и терпение. Расспросил Виктора, моего начальника отдела продаж, – тот варился в местной бизнес‑тусовке и знал, кто с кем спит и кто кому должен.

Картинка постепенно сложилась, и мне она не понравилась.

За «ТюменьСервисом» маячил не местный воротила и не залётный кооператор с наличкой в пакете. За ним стоял екатеринбургский холдинг. Медиа и IT под одной крышей, солидный, с деньгами, с амбициями. Владелец – Аркадий Мезенцев. Человек, который последние года полтора методично заходил в уральские и сибирские регионы: скупал перспективные интернет‑проекты, местные порталы, провайдеров, а тех, кто не хотел продаваться, аккуратно поддавливал через демпинг, кадровые войны и мелкие пакости.

Я сидел вечером в своём кабинете, катал по столу карандаш и переваривал.

Вот, значит, как. Я‑то, наивная душа, думал, что мои противники в этом мире исчерпываются понятными типажами. Тагир уехал в автозаке, дотошный следователь отпустил и забыл, мелочь вроде Кузнецова тявкала да убегала. А тут нарисовался игрок совсем другого разряда.

Шучу, я не был наивной душой. Не первый год жил уже на этой (почти этой) земле бренной, не первый год был в бизнесе. Но всё равно было как‑то тревожно внутри.

С Мезенцевым не сработал бы ни один из моих прежних приёмов. Хмм… Деловой хищник, умный, с ресурсом, скорее всего равный мне по башке, а то и старше опытом именно вот таких легальных корпоративных войн. Такого получится только переиграть. В бизнесе, вдолгую, на его же поле.