Она улыбнулась.

Я кивнул и на пару секунд опустил глаза в пол от неловкости…

Время нашего сеанса подошло к концу. Она мне предложила, чтобы я сделал запись на следующий приём вместе с её секретарём.

У двери я остановился и обернулся.

– Юлия Дмитриевна.

– Да?

– Вы мне многое объяснили про то, что у меня может быть что‑то похожее на ОКР. Да‑да… вы предлагали не разбрасываться пока диагнозами, но я так, для простоты понимания. А что насчёт так называемого синдрома самозванца? Если совсем предварительно, при первом приближении.

Она на секунду задумалась, покрутив ручку между пальцами.

– Я бы пока не спешила называть это синдромом. Во‑первых, синдром самозванца – это не диагноз в медицинском смысле. Во‑вторых, по тому, что вы рассказали сегодня, некоторые его проявления действительно просматриваются: вам трудно присваивать себе собственные успехи, вы склонны порой объяснять их обстоятельствами, удачей или чужой помощью и при этом гораздо легче принимаете неудачи как подтверждение собственных недостатков. И всё это на фоне того, насколько я поняла, что ваши клиенты и люди, взаимодействующие с вами, вас хвалят. То есть, в вас присутствует объективный профессионализм. Знаете, я бы сказала осторожнее: у вас заметен устойчивый паттерн самообесценивания, который может быть связан с переживанием собственной недостаточности.

– То есть это ещё не синдром самозванца?

– Пока я бы не стала ставить здесь точку. Нам нужно посмотреть, насколько эта схема постоянна, откуда она взялась, в каких ситуациях проявляется сильнее и что именно вы пытаетесь таким образом доказать самому себе. На следующих встречах мы сможем разобраться с этим подробнее.

Я кивнул.

– До встречи, Юлия.

– До встречи, Артём.

На улице было довольно холодно.

Я постоял несколько секунд возле входа, сунув руки в карманы.

Ничего чудесного не произошло – так, чтобы прям вау‑эффекта.

Я не стал внезапно спокойный, как удав. Не исчезли проблемы. Компания никуда не делась. Лена всё ещё лежала в больнице. Люди всё ещё ждали от меня решений. А где‑то внутри всё так же сидел тот самый неприятный голос, который время от времени спрашивал, не слишком ли много я на себя взял.

Но теперь появилась та, кто профессионально может помочь мне привести свои мысли в порядок. И вот уже от этого мне стало чуточку легче.

Я достал телефон, посмотрел на время и убрал обратно. Потом понял, что я посмотрел на время, не поняв, который час в итоге. Ещё раз достал телефон и посмотрел. На этот раз понял. Убрал обратно.

Зараза.

Нужно будет записать, как Юлия и попросила.

Я направился к своей машине.

Первой вышла грудью вперёд «Медиа72».

Утром Кэт позвала меня к своему компьютеру. Подошла к двери кабинета и произнесла моё имя тише обычного.

На экране была открыта статья. Заголовок я прочитал сразу, затем взгляд перескочил на фотографию. Зыков стоял в форме, обычная фотография высокого качества, чтобы было понятно, о ком речь. Рядом разместили второй и третий снимок, после которого вопрос о достоинстве формы становился несколько сложнее.

Я почувствовал, как нагрелись уши. Хотя видел эти фотографии раньше (вторую и третью). Передавал их Аркадию и сам выбирал материалы. Всё равно смотреть на них в городской новости оказалось странно.

Причём… это же вообще не формат «Медиа72». Но, видимо, Вершинина решила воспользоваться заветами Дружко. В частности: «Хайпанём немножечко».

– С утра висит, – сказала Кэт. – Форумы уже утащили. Там комментарии летят быстрее, чем я читаю.

– Кто подписал?

– Редакционный материал. Они пишут, что получили архив анонимно. Есть аудиозапись.

Я прокрутил страницу. Текст был аккуратным. Редакция отделяла подтверждённые сведения от вопросов, перечисляла должность Зыкова и обстоятельства, требующие служебной проверки. Анжелу не назвали. То ли не стали копать, то ли поняли, что это лишнее и неуместное.

Моё главное условие выполнили.

– Сильно, – сказал Кит за моей спиной.

Я не заметил, когда он подошёл.

– Сейчас остальные начнут перепечатывать. Если только к кому‑то тоже не отправили эту анонимку.

– Может, и так, может, и этак, – ответила Кэт. – Как бы то ни было, вот ещё городской сайт. И второй.

Она открывала вкладки. На одном форуме Зыкову успели придумать прозвище. На другом уже начали клепать мемы – простые, незамысловатые, учитывая, что это две тысячи шестой, но от этого не менее хлёсткие. На третьем спорили, имел ли он право носить форму с такими «развлечениями». Участники быстро добрались до старых историй о его работе. Половину я бы не стал принимать на веру, однако людям уже было всё равно. Фотография давала достаточно топлива.

Я вернулся в кабинет. Требовалось проверить предложение по проекту, потом ехать к Лене. Вместо этого открыл статью снова.

К обеду материалы появились почти на всех городских сайтах и форумах. «Медиа72» обновляла текст. Редакция сообщила о начале служебной проверки. Печатные издания тоже это подхватили.

Кто‑то дозвонился до областного радио. Знакомый голос ведущего пересказывал историю, пока я уже ехал в больницу.

Фотографии он, понятное дело, описывал словами. Получалось даже ещё жёстче, словно это не ведущий с радио, а какой‑то дальний ненормальный родственник Пьера Вудмана.

– В социальных интернет‑форумах обсуждают снимки сотрудника милиции…

Я выключил то радио, переключил на радио «Maximum». Уж лучше «Нуждики» послушаю, чем истории о похождениях мента Зыкова. Мне вдруг стало жалко водителей, которые сейчас ехали с детьми и пытались объяснить значение отдельных… предметов. Просветительская работа вышла всесторонней.

Вечером позвонил Аркадий.

– Редакции просят комментарий, – сказал он. – Я отказываюсь.

– Правильно.

– На тебя тоже могут выйти.

– Думаете?

– Да. Потому что ты создатель мессенджера Dornet, известной IT‑компании и парень Лены. Журналисты умеют складывать два и два. Иногда получают пять, но это их редко останавливает.

– Справедливо. Что говорить?

– Правду в пределах дела. Ты видел публикацию и ждёшь результатов проверки. Источник материалов тебе неизвестен – если и об этом спросят. Либо тоже откажись. Главное – не ляпнуть лишнего.

Я призадумался…

– Тогда так и скажу, что не комментирую происхождение материалов. Кратко, сдержанно. Пусть хоть какие‑то крупицы ответов будут от нашей стороны, раз вы отказываетесь. Чтобы потом не стали выдумывать сами удобный сюжет для большего хайпа.

Он помолчал.

– Согласен, Артём. Дело говоришь.

Первый звонок по рабочему поступил через полчаса (свой личный сотовый я уже давным‑давно убрал из публичного доступа). Девушка представилась корреспондентом и спросила, имею ли я отношение к сливу компромата на того, кто ведёт расследование в отношения виновного, наехавшего на мою девушку. Я ответил категорическим «нет» и сказал уклончиво, что служебная проверка должна установить действия Зыкова. Обсуждать сами материалы и личную жизнь следователя отказался.

– Вы считаете, что он мешал расследованию?

– Скажем так, его деятельность вызывала у меня некоторые вопросы, но я не специалист, чтобы давать оценку и пусть в этом разбираются компетентные лица и надзорные органы.

– Вы рады публикации? Ну же, Артём, скажите честно! Наши читатели хотели бы знать.

Артём

Я посмотрел на стену кабинета. Можно было сказать уверенное «да» и на следующий день увидеть себя в заголовке с негативным смыслом. Можно было соврать.

– Я хочу, чтобы дело Лены расследовали нормально, по закону.

– Это не ответ.

– Другого ответа у меня не будет.