– И ещё один момент, – добавил он. – Где будет центральное оборудование?

– Пока не решили.

– Тогда это тоже надо определить до закупки. Серверную можно поставить куда угодно только на бумаге. Нужны нормальное питание, вентиляция, ограниченный доступ и понятный маршрут кабелей. Если всё это выяснять после покупки оборудования, мы сначала заплатим, а потом начнём переделывать.

Я сделал ещё одну пометку на полях.

Вот теперь разговор мне нравился ещё больше. Виталий не пытался впечатлить меня количеством терминов. Он последовательно проходил по тем местам, где проект мог развалиться ещё до запуска.

Мы проговорили час с лишним. Виталий не пытался соглашаться со мной для приличия. Он дважды указал на конкретно слабые места схемы, один раз признал, что сам не знает ответа без обследования. После кандидатов, способных починить космический корабль при помощи отвёртки, такая фраза прозвучала особенно убедительно.

– Мне нужен старший группы, я создаю новый отдел на этот долгосрочный проект, – сказал я. – Человек, который сможет держать инженеров вместе и разговаривать с чиновниками нормальным языком.

– Нормальный язык у инженеров или у чиновников?

– Желательно оба. Хотя это уже редкая квалификация.

– С людьми я работать умею. С чиновниками тоже сталкивался, начиная с того, что у меня есть родственник из этой среды. Сначала мне нужно увидеть условия.

– Вы увидите всё, что дадут.

Виталий кивнул и показал большой палец, поднятый вверх.

Марина

Кстати, я разобралась с вопросом и водителя, и охраны. Тот водитель, который мне пришёлся по душе и как водитель, и как человек – Вадим. Я договорилась с ним встретиться в кафе, обсудить деловое предложение. Встретились, обговорили. Работа на постоянку у меня в качестве водителя в моих постоянных разъездах и в некоторых случаях и в некоторые периоды – в качестве моего сопровождающего, обеспечивающего безопасность. Машина его пока. У него она была нормальная, приемлемая, иномарка – чистая и в принципе новая. Учитывая, что я продула на днях два миллиона, я решила не вываливать кучу денег на покупку хорошей служебной машины. Пока. Не сейчас.

В итоге, с меня Вадиму – достойная оплата, бензин, ТО, амортизация.

По ходу общения Вадим, кстати, сказал, что у него есть определённая боевая подготовка и чёрный пояс второй дан по карате Кёкусинкай.

Почему не профессиональный ЧОПовец с лицензией на ношение огнестрельного оружия? Пока не видела в этом необходимости. А дальше будет видно.

Вопрос был закрыт.

Мне казалось, что и с семьёй я тоже разобралась. С внезапно обрушившимися проблемами на голову моей семьи.

Квартира куплена, документы оформлены, бабушка перевезена вместе с «Чайкой» и кастрюлями, Сашка записан в школу. Кузя освоил лоджию. Даже в холодильнике всё стояло по полкам, потому что я сама его и заполняла пару раз в неделю. Приезжала вечером, выкладывала пакеты, пила с бабушкой чай, спрашивала у брата про уроки, слушала «нормально всё» и уезжала. Ставила мысленную галочку. Семья в порядке, можно заниматься работой.

Галочка. Хех…

Ага! В моём случае – это была та самая галочка, которая «ты сейчас умрёшь»!

Первый звонок пришёл в один из рабочих дней, посреди планёрки. Городской номер, незнакомый. Я вышла из переговорки, чтобы не перебивать Олесю.

– Марина Вершинина?

– Да, это я.

– Здравствуйте. Это классный руководитель Саши Вершинина, Антонина Петровна.

Голос у женщины был усталый, без наезда. Такие голоса не звонят просто так, они звонят, когда уже накопилось.

– Так. Поняла. Слушаю. Что‑то случилось?

– Саши не было в школе три дня. В понедельник, среду и сегодня в четверг. Во вторник был на трёх уроках. Бабушка говорит, что он утром уходит с рюкзаком с учебниками и тетрадями. Но вот что‑то… эх… не всегда до нас доходит. Он ведь новенький. Он всегда так прогуливает школу?

– Я не жила с ними последние годы, не могу сказать на сто процентов, но… Вроде нет. Вроде в посёлке у него была нормальная посещаемость.

– Ох… Мы переживаем. Может, его в школе кто обижает и он боится. Мы пытались с ним поговорить – наша школьный психолог пыталась, но он крайне неохотно идет на личный контакт.

Я стояла недалеко от кулера и смотрела, как в нём поднимается пузырь. Уходит с рюкзаком. Куда‑то он с ним ходит, значит.

– Мне ничего об этом неизвестно. Но я поняла вас. Я разберусь, Антонина Петровна.

– Вы у нас записаны как второе контактное лицо. Бабушке уже сообщила на прошлой неделе, но, как вы понимаете, на этой неделе ничего не изменилось. Поэтому звоню вам. Вы сестра, ближе к нему по возрасту. Приблизительно «на одной волне», как говорит молодёжь. Нет противостояния поколений. При этом вы ещё и руководитель, постоянно читаю статьи на вашем «Медиа72». Может, у вас лучше получится провести профилактическую беседу, выявить причины, поработать с ними.

– Да‑да. Я вас поняла. Приложу все усилия.

– Марина, только без насилия, пожалуйста. Очень вас прошу…

Марина

– Антонина Петровна, ну какое уж тут насилие? Не переживайте. У нас в семье так не принято. Только разговоры по существу.

Я вернулась на планёрку и дослушала про рекламный раздел. Отвечала по делу, даже что‑то поправила в цифрах. Внутри уже шёл параллельный процесс. Пятнадцать лет. Три дня прогулов. Ничего страшного. Я сама в его возрасте… нет, я в его возрасте была отличницей и боялась дышать в присутствии классного руководителя. Но три дня прогулов на этой неделе. А были случаи и до этого.

Вечером я приехала с продуктами, посадила брата на кухне и спросила, где он был. По прогулам на этой неделе.

– Гулял. Просто гулял…

Над ним высветились теги [Ложь: Высокая], [Фрустрация: Ощутимая]. Сразу же стрельнуло в висках… Но я всё это – его эмоции, в принципе, и сама понимала, глядя ему в глаза, видя, как его взгляд «бегает» и что он, Сашка, какой‑то… потерянный что ли.

– Три дня?

– Ну.

– Саш, «ну» – это не ответ.

Он пожал плечами. Кузя ткнулся ему носом в колено, брат почесал пса за ухом и продолжил смотреть на скатерть.

– Надоело всё. Там все тупые дебилы.

– Я договорюсь, чтобы тебя без выпускных экзаменов приняли в академию наук. Раз ты умнее всех.

– Ха‑ха. Смешно.

– Ты, может, хочешь о чём‑то поговорить со мной и бабушкой в семейном кругу?

– Нет! – бросил он, засопев.

– Тебя там кто‑то обижает?

– Да никто меня там не обижает! Сам обижу кого хочешь, блин! – выкрикнул он гневно.

– Саша, надо ходить в школу. Знания, образование – это твоё будущее. Если только ты не видишь своё будущее в качестве вечно пьющего охранника автостоянки.

– Ладно, ладно, только не грузи.

– Да ты вроде не баржа, чтобы тебя грузить. Я тебе говорю по фактам, как есть. Образование очень важно для человека.

– Ай, ладно, образованная ты наша главный редактор! Буду ходить в эту проклятую школу!

Он демонстративно психанул и убежал в свою комнату, закрывшись.

Бабушка стояла у плиты и слишком старательно мешала суп. Я поняла, что она всё слышит и молчит, чтобы не мешать мне. Это меня почему‑то задело. Как будто я приехала с инспекцией.

После того, как он психанул и убежал, она повернулась ко мне, мы переглянулись. Бабушка молча развела руками.

– Может подростковый возраст, гормоны и всё такое?

– Может, бабушка. Либо что‑то другое…

Второй звонок был через неделю. Тот же голос, только теперь в нём появилась какая‑то новая интонация. Не злость. Скорее неловкость. Та самая осторожность, с которой взрослые начинают говорить о взрослеющем подростке, когда уже понимают, что дежурным «поговорите с ним дома, ну придумайте что‑нибудь» дело, возможно, не ограничится.