Если только один-единственный молодой человек — Павел Дуров. Но он в этой реальности погружён в головой в иной проект.

А она, Марина, выходит, видела картину мира, как я.

Дурацкая мысль, которую я уже гонял весной, вернулась и встала посреди комнаты гордо, словно Колосс Родосский. Я ведь не местный. Я, конечно, уже проживал примерно ту же жизнь в очень схожих условиях много лет назад. Но именно тут, именно в этой реальности, в проценте сходства которой я до сих пор не был чётко уверен — я был гостем. Я сюда упал из две тысячи двадцать шестого, через паром, через Ко Лан, через смерть. Так мог ли кто-то ещё повторить мой фокус?

Помню, сразу после так называемого «прибытия» я отмахнулся: да ну нахрен. Один на триллион, чудо, такое не бывает дважды. Но сейчас я понимал, что отмахнуться от этой тревожной мысли так же легко уже не выйдет…

Артём

Да уж, вот так задачка…

Но, не факт, конечно, что как у меня. Может, эта Вершинина — просто умная и грамотная баба, которая много читала, много путешествовала, у которой мозги настроены на будущее. Нет внутренних ограничителей. Не институционализирована системой. Бывают такие люди, видят на два хода дальше остальных. Может, у неё консультант где-то в Москве. Может, парень или муж в айти. Тысяча объяснений, и все скучные, и все правдоподобнее, чем «ещё один покойник в чужом теле ».

Но интуиция инженера — она ведь не про красивые объяснения. Она про то, что когда два независимых процесса дают одинаковую аномалию в одно и то же время, надо лезть и смотреть, а не успокаивать себя добрыми словами.

И тут меня посетила мысль, от которой самому стало противно. И я скривился на мгновение, словно ощутив застарелый привкус коммунизма.

А подумал я вот о чём. Я ведь умею.,, Написать маленькую штуку, безобидную с виду. Документ, картинку в письме, что-нибудь, что откроется и тихо отстукнет мне обратно: вот IP, вот машина, вот какой софт, вот какая веб-камера. У Вершининой штат. У штата наверняка есть секретарша, какая-нибудь девчушка, которая по незнанию откроет вложение от «потенциального рекламодателя» и даже не задумается. Это реалистично. Это просто. Я бы за вечер собрал.

И я бы узнал гораздо больше информации через червя. Кто они, откуда, с кем связаны. Одна она там умная или за ней кто-то стоит.

Я честно подержал эту мысль в руках. Покрутил.

И поставил на место.

Нет. Пожалуй, нет.

Шпионить, лезть к человеку в почту, в машину — это грязный приём. Я всю прошлую жизнь строил так, чтобы спать спокойно, и в основном получалось. Перешагнёшь раз через это «по необходимости» — потом легче перешагивать второй, третий. Я знал людей, которые так начинали и плохо заканчивали. Не хочу к ним.

И ладно бы дело только в совести. Дело ещё и в том, что я понятия не имею, какие силы за ней. Если она и правда такая, как я думаю, у неё могут быть и мозги, и защита, и крыша. Влезешь — выявят если, оно аукнется так, что мало не покажется. Тыкать палкой в незнакомую темноту, потому что любопытно, — глупость, за которую часто платят.

Так что — наблюдать. Это практичнее, целесообразнее. Только то, что в открытом доступе. Сайт публичный, форум публичный, читай, анализируй интерфейс сколько влезет. Смотри, что они там вытворяют, какие новшества вкатывают. Если совпадения продолжатся — буду знать, что не показалось. Если нет — значит, просто умная баба, и я зря накрутил себя на ровном месте, как параноик с форума уфологов.

— Кто же ты такая, — сказал я напоследок вслух, в пустую комнату.

Комната не ответила. Сервер в углу ровно гудел, наматывал на себя ночные разговоры тестовой группы; и ещё одна поганая моль, которую я целиком пока так и не вытравил, тихо нарезала круги под люстрой. Я прихлопнул её ладонью. Видимо, их в шкафу было больше, чем одна. Зараза.

Моль — она такая, портит жизнь людям.

Ладно, завтра надо баги фиксить.

Флэшбэк.

Тагир Маратович не любил, когда его отрывали от ужина. Но Рустам позвонил во второй раз, и пришлось вытереть губы белой бумажной салфеткой и взять трубку.

Разговор был коротким по продолжительности. После него Тагир Маратович долго сидел, глядя в тарелку с остывающей приготовленной бараниной, и думал.

История была такая. Ещё весной у него в конторе случилась выплата, которая ему не понравилась. Студентик, тощий, в куртке за полторы тысячи, поставил на финал. ЦСКА — «Спортинг». И не просто на победу — на точный счёт. Три-один. И зашло. Семьсот пятьдесят восемь тысяч рублей выгреб мальчишка. Тагир Маратович тогда поморщился, проверил квитанции, расспросил кассиршу, послушал управляющего. Сотрудники сказали как есть, хотя и с нотками волнения в голосе: спокойный, не дёргался, ставил, как воду из крана наливал. Деньги забрал частями, с охраной, вежливо. Не пил, не радовался, не сорил. Не пытался изображать из себя новоиспеченного миллионера, как те случайные люди, которые выигрывают в лотерею или покерном турнире.

Это и царапнуло до глубины души. Везунчики радуются. Везунчики приходят предварительно пьяные и ставят на любимый клуб сердцем. Такие, типичные рандомные везунчики из подворотни, выгодные игорной индустрии — сегодня пусть и выиграл много, но завтра проиграет ещё больше. Но этот ставил головой. Холодно. На цифру, в которую ни один нормальный человек не поверит.

Тагир Маратович тогда подумал и решил: бывает. Один точный прогноз — это удача. Эффектная, дорогая, но удача. Списал на статистику и забыл. Почти.

А в ту же примерно пору, чуть позже, была вторая выплата, уже совсем неприличная. Девчонка. Выпускница, говорили они. Кто — они?

Они.

Поставила в лайве на финал Лиги чемпионов, когда «Ливерпуль» горел ноль-три, поставила на их победу — и забрала почти три миллиона. Три. Миллиона. Тагир Маратович, когда ему доложили, минут пять молчал в трубку, а потом велел проверить всё до запятой и платить, потому что крыша скандалов с выигравшими не любит, а репутация дороже трёх миллионов. Заплатили. Частями, на счёт, как и обещали, как и положено было. Но осадок остался густой, вязкий, с рябиновой кислинкой.

Девчонка тоже ставила холодно. На невозможное. И тоже без истерики. А потом никакого веселья, никаких радостных танцев, никакого «Всем по стакану пива за мой счёт»,

Двое за один сезон. Да даже более того — за один месяц. Оба молодые. Оба на экзотику, на то, во что разумный человек не вкладывается. Оба — спокойные, как удавы.

Тагир Маратович тогда покрутил это в голове и снова отложил. Потому что прямой связи не было. Мало ли в городе фартовых людей. Год такой. Бывает.

А вчера была вечеринка. Или, если совсем по-простому, гулянка.

Собрались по-свойски, менеджеры из контор, и старшие, и средние, в престижном банкетном зале в центре. Всё солидно: длинные столы ломились от закусок. Тонко нарезанная буженина соседствовала с рулетами из красной рыбы. На больших блюдах лежали горки свежих овощей и зелени, сырные нарезки, тарталетки с красной и чёрной икрой, мясные ассорти, осетрина. Официанты приносили дымящиеся блюда с различным горячим. Там были и шашлыки из баранины, и сочные люля-кебабы, и румяная курица, покрытой золотистой корочкой, и жаркое в горшочках, и бефстроганов с картофельным пюре. Водка стояла запотевшими бутылками Finlandia и Smirnoff. Рядом поблёскивали пузатые бутылки Hennessy и Rémy Martin, тёмное стекло Johnnie Walker Blue Label. По столам уже разошлись открытые бутылки французского и итальянского вина. Денег на банкет явно не жалели. Сидели, пили, травили байки про идиотов-клиентов, которые ставят на единорогов. И один из топ-менеджеров «Ставка-Сервиса », уже хорошо разогретый, начал посмеиваться и рассказывать. Дескать, был у них летом фрукт. Выпускник. Пришёл и потребовал ставку на «Формулу −1», на то, что в гонке финиширует меньше восьми машин. Управляющий ему кэф полтинник нарисовал, для смеху, с лимитом пятнадцать тысяч. А оно возьми и зайди — в Индианаполисе на старт реально вышло шесть болидов, был какой-то скандал с шинами. И студент выгреб семьсот пятьдесят тысяч.