Тагир Маратович поставил рокс с Johnnie Walker Blue Label и спросил, как бы между делом:

— А выпускник-то как выглядел?

Тощий, сказали ему. Невзрачный. Спокойный. Вообще ноль эмоций, словно не азарт это был по приколу, а голый расчёт.

— Фамилия у него такая простая. Шорохов? Не. Ворохов? Не.,. Дурнев? Тоже не… Дорофеев? Не то… А, вспомнил! Дорохов, мать его!

Вот тут у Тагира Маратовича внутри что-то и щёлкнуло.

Дорохов. Семьсот пятьдесят восемь весной у него. Семьсот пятьдесят летом у конкурентов. Один и тот же молодой парниша, спокойный и невозмутимый. Дважды на дикую экзотику, дважды холодно, дважды зашло.

Совпадение? Тагир Маратович в совпадения не верил. Двадцать пять лет в этом ремесле от такой веры лечат быстро и навсегда.

Он домучил гулянку, доехал домой, лёг и не уснул. В голове снова и снова прокручивались фамилии — Дорохов и Вершинина, Вершинина и Дорохов. Слишком молодые. Слишком точные. Слишком уверенные. Один крупный выигрыш ещё можно списать на удачу. Два подряд начинали выглядеть как закономерность. Одна и та же невозмутимая модель поведения, когда ты точно знаешь, что делаешь. Он переворачивался с боку на бок, смотрел в потолок и пытался найти разумное объяснение. Может, инсайд? Может, кто-то сливает информацию? Может, за ними стоит кто-то постарше и поумнее? Но каждая версия выглядела кривой. Что-то не складывалось. Его не отпускало ощущение, что он смотрит на картину, в которой пока видит только пару угловых фрагментов.

Под утро Тагир поймал себя на том, что уже не думает о том, могли ли эти выигрыши быть случайностью. Он думал о другом — каким образом они были неслучайностью.

А утром позвонил Рустаму. И вот сегодня вечером Рустам перезвонил со вторым докладом, и от этого доклада ужин стал лишним.

Тагир Маратович отодвинул тарелку.

Думал он так. Если у парня и у девушки есть источник — какой-то человек, какая-то схема, инсайд, договорняки, утечка результатов до объявления, чёрт его знает, что в наше время бывает, — то источник этот нужен ему. Не мальчишка, не девчонка. Источник. С источником можно работать. Источник — это золото, которое не кончается.

А если источника нет и это просто две гениальные башки, которые непонятно как угадывают, — тогда тоже надо знать. Тогда их надо или прикормить, или держать подальше. Но сначала нужно было понять.

Шуметь он не собирался. Шум — это глупость. Тем более, в условиях недостатка информации. Ни паяльников, ни утюгов, ни разговоров с битой в подъезде, подкараулив. Двое невзрачных молодых людей, которые угадали ставки, — это пока не повод поднимать людей. Это повод тихо посмотреть, разобраться.

— Рустам, — сказал он в трубку утром, и сказал снова сейчас, мысленно, проговаривая решение начисто. — Некстати Дима «Микроскоп», конечно, отправился недавно к праотцам… Ладно. Найди мне человека. Который умеет смотреть и не отсвечивать, работает в серую. Бывшего в погонах или вольного, мне без разницы. И пусть соберёт всё. По обоим. Дорохов и эта… Вершинина. Кто такие, откуда взялись, на что живут, с кем общаются. Каким образом расходуют выигрыши, есть ли подозрительные перечисления больших сумм с их счетов третьим лицам. И главное — есть ли между ними хоть какая-то ниточка. Знакомы ли. Пересекались ли.

Тагир помолчал, собираясь добавить то, что должен был…

— Пока никого не трогаем. Только смотрим. Аккуратно. Если у них общая кормушка — я хочу её найти раньше, чем они сами поймут, что этой кормушкой кто-то заинтересовался. А там уже решим, что делать дальше. Может, в долю войдём по-хорошему, через разговор и взаимную выгоду. А может, и по-плохому, если разговаривать окажется не с кем. Но и внимание мусоров нам сейчас привлекать к себе нельзя, и так времена неспокойные. Слишком много лишних глаз вокруг. Посмотрим. Сначала нужно понять, что здесь вообще происходит и что почём.

Он положил трубку и медленно подошёл к окну. Внизу жил своей жизнью вечерний город. По улицам текли непрерывные цепочки фар, мигали светофоры, светились окна тысяч квартир, офисов, торговых центров. Кто-то спокойно ужинал. Кто-то дружно семьёй смотрел мультфильмы перед сном своих детей. Кто-то, напротив, закатывал истерики своему мужу при двух плачущих детях, потому что её лучшая подруга, развалившая уже три брака, промыла ей мозги, что та заслуживает лучшего мужчину, миллионера, своего условного «Абрамовича», который спит и видит, как спасать нищенку, голытьбу, попрошайку с двумя чужими детьми. Кто-то читал роман Стивена Кинга. Кто-то всё ещё сидел на работе, в спешке доделывая отчёты. Кто-то в бутике продавал кроссовки из новой коллекции. В каждом окне происходила своя маленькая история, свой отдельный мир. Но ни один из этих людей не угадывал точный счёт финала в экзотическом раскладе с коэффициентом, который букмекеры считали почти фантастическим.

А двое — угадали.

И не один раз.

Тагир Маратович слишком давно работал с деньгами, азартом и человеческой жадностью, чтобы верить в такие совпадения без проверки. Удача случается. Везение случается. Даже невероятное иногда случается. Но когда невероятное начинает повторяться, да ещё и группой лиц с подозрительно похожими данными, умный человек задаёт вопросы. Именно поэтому он до сих пор был на своём месте, а многие другие давно исчезли из бизнеса, разорились или легли под землицей кладбищенской.

— Ничего, — сказал Тагир Маратович негромко, без злобы, почти буднично, как привык говорить о любых проблемах. — Разберёмся.

Он не знал ни про паром у Ко Лана, ни про две тысячи двадцать шестой год, ни про то, что именно упало в головы этим двоим. И никогда бы в такое не поверил, даже если бы ему рассказали всё в мельчайших подробностях. Для человека его склада существовали только те объяснения, которые можно потрогать руками. Деньги. Информация. Связи. Предательство. Подкуп. Сговор. Чужая жадность. Чужая глупость. Он искал схему. Простую, понятную, человеческую и обязательно грязную схему, потому что за четверть века в бизнесе привык считать, что других попросту не бывает.

А парень с девушкой в этот вечер даже не знали об этом.

Точно так же, как никто из их оригинальной реальности не знал, что кумир миллионов зрителей конца девяностых и начала нулевых, Джеймс Ван Дер Бик, сыгравший Доусона Лири в легендарном молодёжном сериале Dawson’s Creek, скончается от рака всего в сорок восемь лет в том самом две тысячи двадцать шестом году…

Девушка Марина и парень Артём не подозревали, что где-то в городе их фамилии уже легли рядом на один лист бумаги. Пока ещё обычный лист, без официального статуса с «заказом». Но очень часто большие неприятности начинаются именно с таких листов.

И что человек, который этот лист завёл, теперь будет смотреть.

Внимательно.

Не неделю и не две. Не жидко и не вяло. А долго, спокойно и терпеливо.

Артём

Пришло время закрывать тестовый период. Не торжественно, без шампанского – просто открыл документ Word, где всё это время копил список багов, и понял, что вычёркивать больше нечего. Дубли при обрыве GPRS – починены. Висяки на старых телефонах – обошёл. Смайлики – добавил, теперь Серёга подмигивал как человек, а не скобкой с точкой. Двадцать пять подопытных гоняли Dornet несколько недель и не убили его. Значит, можно расширять круг.

Я сидел над логами, пил кофе и ловил знакомое ощущение. Когда продукт перестает быть твоей личной игрушкой и начинает жить сам – это всегда немного страшно. Как ребёнка в первый класс отводить. Только ребёнок у меня в углу комнаты, гудит, вот, вентилятором.

С мыслей про угол комнаты всё и началось, прежде чем отпускать корабль в большое плаванье.

Я обвёл взглядом своё рабочее место и поморщился. Системник‑сервер. Коробки с кабелем под окном, в стороне от радиатора. Бухта витой пары. Патч‑панель на подоконнике. Инструмент в клетчатом бауле у двери. Акты, договоры, распечатки – стопками на столе, на тумбе возле уголка, в тумбе под телевизором, даже холодильнике. Творческий беспорядок. Потому что постоянно в суете, скорость и качество обслуживания превыше всего. А когда дома вне работы, да еще и после тегов – время хватало только чтобы потупить в телек на диване уголка.