И вдруг – щедрое предложение. Только щедрым оно выглядело снаружи.

Внутри лежали показатели, которых крайне сложно достичь в обозначенные сроки, и механизм, позволяющий постепенно забрать дополнительную долю, если эти показатели не выполнить.

То есть первые восемьдесят тысяч долларов я получу почти сразу. А потом целый год буду бежать за цифрами, которые изначально выбраны так, чтобы их было очень трудно догнать. И если не догоню – сам же, по договору, уступлю ещё большую часть бизнеса.

Красиво. Очень красиво. Я даже почувствовал что‑то похожее на уважение.

– Что‑то кроме денег? – спросил я.

Тарханов достал из портфеля лист и повернул его ко мне.

– База абонентов кабельного телевидения и телефонии в четырёх городах. Порядка пятисот тысяч домохозяйств. Если сможете – Dornet будет рекламироваться напрямую этим людям: через счета за услуги, SMS‑рассылки, колл‑центр, наши точки обслуживания и рекламные материалы. Для нового продукта это уже готовая аудитория, к которой не нужно пробиваться с нуля. Дальше – медиаресурсы холдинга: газеты, две радиостанции, городской портал, сеть афиш. Плюс юридическая, административная и организационная поддержка на всех территориях, где мы уже присутствуем.

Он сделал небольшую паузу.

– И главное, ради чего вообще стоит вести этот разговор. Мы выведем Dornet на контент‑витрину одного из крупнейших сотовых операторов. Предустановка, рекомендации, продвижение. Для молодого интернет‑проекта такой старт может эффективно заменить несколько лет самостоятельного роста.

Я поднял на него глаза.

Вот это уже был серьёзный аргумент. Хм, довольно серьёзный.

Java‑приложение в две тысячи шестом распространялось несколькими способами. Можно было скачать его с сайта через WAP или обычный мобильный интернет, если телефон это позволял. Можно было передать другу по Bluetooth или через инфракрасный порт, сидя рядом на паре. Всё это работало, но слишком медленно. Сначала человек должен был узнать, что такая программа вообще существует, потом захотеть её установить, а потом ещё разобраться, как это сделать.

А витрина оператора – совсем другое дело. Человек открывает каталог приложений прямо в телефоне и видит Dornet рядом с играми, мелодиями и картинками, которые предлагает сам оператор. Несколько нажатий кнопок – и программа уже скачивается. Это был скачок сразу на несколько лет вперёд.

– Через кого выведете? – спросил я.

– Через тех, с кем у Аркадия Валентиновича давние отношения. – Тарханов улыбнулся. – Простите, конкретику я на этом этапе не назову.

Разумеется, не назовёт. Ладно уж, храни свои секреты!

– И последнее, Артём Сергеевич, о чём я, вообще‑то, говорить не собирался. – Он сурово отодвинул чашку…

Артём

– Аркадий Валентинович через три‑четыре года будет думать о публичном размещении. IPO. Не сегодня, разумеется. Но окно открылось, вы же видите, что происходит.

Я видел, что происходит. Весь месяц из каждого утюга шло народное размещение «Роснефти». Заявки принимали в сберкассах, реклама висела на остановках, цену определили четырнадцатого июля, торги начались девятнадцатого. Буквально несколько дней назад.

– Почти десять с половиной миллиардов долларов собрали, – сказал Тарханов. – Около ста пятидесяти тысяч обычных людей пришли и купили акции. Такого в этой стране ещё не было. Я не обещаю вам биржу, Артём Сергеевич. Я говорю лишь о том, что через несколько лет это будет разговор, в котором вы либо участвуете, либо нет.

Я слушал его и думал про эти сто пятьдесят тысяч человек.

Я слишком хорошо знал, чем закончится для большинства из них эта история. Многие будут хранить свои бумаги десять лет, пятнадцать, двадцать. Кто‑то оставит их детям. Формально они даже что‑то заработают – будут дивиденды, будут периоды роста. Но если честно вычесть инфляцию, сравнить доходность с другими возможностями и посчитать стоимость времени, никакой сказки там не окажется.

Тарханов произносил слово «IPO» так, как в этом городе обычно произносили слова «квартира в центре». С уважением. С лёгким благоговением. И самое неприятное заключалось в том, что он не играл и не пытался меня заворожить красивыми терминами.

Он действительно верил в то, о чём говорил. Я это чувствовал. Хмм…

Я машинально потянулся за чашкой, но она уже была пустой.

До конца месяца, как оказалось. У человека был вполне конкретный дедлайн. Ему нужно было положить на стол Мезенцеву подписанные документы не позднее тридцать первого июля. А до этой даты оставались считанные дни.

То есть торопился сейчас вовсе не я.

– Красиво, – сказал я. – Правда красиво. А теперь, если позволите, несколько мелочей. Совсем скучных.

Марина

Утро началось с того, что медсестра унесла штатив от капельницы и не принесла обратно.

Я лежала и смотрела, как за окном раскачивается голая ветка. Апрель в Тюмени выглядел ровно так же, как февраль, только грязнее. Снег частично сходил, оставляя после себя грязь, слякоть, рыжие разводы и собачьи какашки повсюду – на газонах, на асфальте. И снег, всё ещё был. Особенно тот, который серый и затвердевший.

Алексей пописывал робко, я отвечала нехотя; работа крутилась с помощью Олеси и Светы. Иногда Олеся мне звонила, чтобы посоветоваться по наиболее чувствительным вопросам. С каждым днём ко мне память возвращалась всё больше. Мама с бабушкой, убедившись, что я стабильно иду на поправку, вернулись в Зажопинск свой, у них своих дел куча по хозяйству. Мы оставались на постоянной связи. Следователь Потапов расследовал дело.

И злость с каждым днём обуревала меня от того, что я тут, в больнице валяюсь, мой форум в дежурном формате поддерживает жизнеспособность, а Дорохов этот, блин, прохлаждается и ликует, наверняка, зная, что я в больнице! И совершенствует свой грёбаный Dornet!

Ну, ничего… Есть у меня одна мыслишка, как стереть улыбку с его мерзкого Dornet‑овского лица!!!

Пора было заканчивать прохлаждаться на комфортной больничной койке и нужно срочно включаться в реальные дела.

Мысль о выписке пришла ко мне не вчера. Она вызревала с того утра, когда я поняла, что могу сама дойти до конца коридора и вернуться, останавливаясь лишь один раз. Но приходить к врачу с просьбой я не собиралась.

Просить – значит отдать решение чужому человеку. Не люблю быть в позиции просящей. Я больше года строила здесь всё с нуля не для того, чтобы отдавать решения.

Поэтому я не просила. Я подготовила предложение.

К девяти утра у меня в блокноте лежало четыре пункта, и по каждому был закрыт вопрос «а что если» – к борьбе с возражениями была готова. Оставалось найти врача.

Ивана Николаевича я перехватила в ординаторской около одиннадцати. Он оторвался от бумаг, посмотрел на меня поверх очков и сразу всё понял. Умный человек, чего уж там.

– Присаживайтесь, Марина. Раз пришли сами, значит, разговор предметный предстоит.

Я села.

– Иван Николаевич, я хочу продолжать лечиться дома, амбулаторно.

Он снял очки и положил их на стол, дужками к себе.

– Не хотите. Вернее, хотите, но вам нельзя. У вас закрытая черепно‑мозговая, гематома, кома была две недели. Вы ходите сколько уже? Три с лишним недели примерно. Я вас понимаю, но нет.

Голос у него был мягкий. Он отказывал не как чиновник, он отказывал как человек, который переживал.

Я открыла блокнот.

– Можно я просто расскажу, как это будет устроено? Без уговоров.

Он чуть приподнял бровь.

– Хорошо. Давайте, поведайте.

– Первое. Ко мне трижды в неделю будет приходить невролог. Ерохина Галина Петровна, работает у вас же в больнице, она берёт частные визиты. Телефон у меня есть.

Иван Николаевич хмыкнул.

– Галина Петровна наша, значит. А она сама знает об этом?