Юра молчал, не зная, как возразить.

Он несколько раз провёл большим пальцем по краю телефона. Потом посмотрел на меня.

– А если вы скажете, что вам снимки скинул какой‑нибудь сопереживающий аноним?

– Юра.

Я посмотрел на него той суровой улыбкой исподлобья, которая вызвала в нём дикое смущение от собственной тупости и он даже покраснел.

Он отвернулся к окну. За стеклом так и шёл снег, фонари расплывались в мокрых разводах, и несколько секунд мы оба молчали.

– Жопа…

– Надо, Юра, надо. Будь смелым до конца, раз начал. Тут не может быть никаких полумер.

Он стиснул зубы.

Артём

– Врать я не стану, и правильность тут ни при чём. Если меня поймают на вранье про источник, все мои доказательства превращаются в мусор, а Лена остаётся ровно с тем, что у неё сейчас. Понимаешь?

Он долго смотрел на стол. Каркаде в кружке стояло тёмное и неподвижное.

– Понимаю, – сказал он наконец. – Да и ладно уже, пусть. Ты прав. И про смелость, и про полумеры.

– Точно?

– Я это неделями таскал, как груз на душе. Хватит.

Я кивнул и подумал, что всё же он взрослее, чем сам о себе думает. Так тоже бывает.

– Сколько я тебе должен?

Юра замахал руками так, что чуть не сбил кружку.

– Ничего. Ты чего? Шутишь что ли? Мне и так стыдно, что я столько тянул, а тут ещё деньги брать. Я же не услугу тебе предоставляю, а делаю то, что моя совесть велит. Пусть и совесть моя трусливая… Эхх…

– Ты не тянул, ты пришёл.

– Через хрен пойми сколько времени.

– Всё лучше, чем никогда.

Он замотал головой, и я не стал настаивать. Бывают ситуации, где деньги только всё портят, и эта была из таких.

Женщина в фартуке подошла спросить, будем ли мы что‑нибудь ещё. Я посмотрел на Юру, и он помотал головой. Я попросил счёт и, подумав, добавил к нему три шашлыка навынос. Два себе, один ему. Юра начал отказываться, но я сказал, что это ужин, тоже по велению совести, а не оплата, и он замолчал.

Оставалось ещё одно, и я чуть не забыл про него.

– Слушай. Когда ты звонил, ты в трубку сказал что‑то типа «Марина, блин». Что за Марина? Она к этому какое‑то отношение имеет?

Юра нахмурился и уставился на меня, будто я перешёл на другой язык…

Марина

– Бабушка… – произнесла я, тяжело выдохнув. – Ты со мной будешь. И Сашка рядом. Я вам отдельную квартиру куплю, большую, просторную.

– Мне большая не нужна. Мне бы дома остаться. Я тут всё знаю.

Она начала складывать полотенце, лежавшее на столе. Углы не сходились, и бабушка развернула его снова.

Я смотрела на её руки. Маленькие, сухие, с выступившими венами. Эти руки прожили здесь почти всю жизнь, знали каждый шкаф, каждую полку, каждый угол двора. Они открывали одну и ту же дверь, вытирали одну и ту же столешницу, кормили тех же кур. И теперь я предлагала ей просто собрать вещи и уехать, будто речь шла о переезде на другую квартиру.

– А на кладбище ходить? Ты когда нас сюда привезёшь, со своей работой?

Я хотела пообещать, что в любой день. Потом вспомнила, сколько раз сама собиралась приехать к живым родителям.

– Будем приезжать, – сказала я. – Машину закажу.

– У тебя всё заказать да купить. А у меня жизнь здесь.

Слова прозвучали без упрёка. От этого они почему‑то задели сильнее.

Я посмотрела в окно избы. Там был тот же двор, который она видела каждое утро. Забор, поленница, сарай, голые ветки. Всё это для меня было набором предметов, которые можно заменить. Для неё – частью жизни, которую заменить уже было нечем.

Я услышала, что она сейчас опять откажется, и поняла, что надо сказать. Даже усилий прилагать не пришлось.

– Сашке пятнадцать. Если с тобой что‑нибудь случится, ему что прикажешь делать? Над твоим телом с бубнами плясать, надеясь на чудо?

Бабушка перестала складывать полотенце.

Тишина после этой фразы оказалась хуже самой фразы.

У меня тут же вспотела спина. Я смотрела на её руки и хотела забрать фразу обратно. Прекрасно же знала, чем надавить. Разговоры с рекламодателями, переговоры с чиновниками, и вот теперь собственная бабушка за кухонным столом.

Я могла бы подобрать слова мягче. Могла объяснить про школу, врачей, город, расстояние. Но выбрала то, что наверняка сработает.

И именно поэтому мне стало чуть‑чуть противно от самой себя.

– Прости, – сказала я. – Я грубовато сказала.

Она потёрла щёку.

– Да всё ты правильно сказала. Это я тут упёрлась. Просто в моём возрасте привычки менять уже очень трудно… А куры… да кому они нужны будут… Эх…

Последнее она произнесла совсем тихо. Я вдруг поняла, что речь была вовсе не о курах. Не только о них.

– Найдём, бабуль. Помогу с домашним хозяйством, со всем. Поедем пока ко мне.

Она согласилась, глядя на сложенное полотенце. Я уже получила нужный ответ и чувствовала себя спокойно, но немного сентиментально.

Никто не спорил, не плакал, не говорил громких слов. Просто в какой‑то момент стало понятно, что бабушка останется без привычной жизни, Сашка – без родителей, а я почему‑то оказалась человеком, который теперь должен решать, где им жить дальше. И как жить.

Причём решать это нужно было не когда‑нибудь потом, а прямо сейчас. Пока бабушка сидела передо мной и всё ещё пыталась ровно сложить старое полотенце, я уже мысленно перебирала районы, школы, квартиры, расстояния и деньги. Так я умела справляться с неприятностями: превращать их в задачи, а задачи – в список действий.

От этого становилось немного легче. И немного страшнее.

Ирине из «Терема» позвонила прямо из посёлка.

– Нужна трёхкомнатная квартира. Кирпичный дом, школа рядом. Для бабушки и брата. В нормальном состоянии. Жить надо сразу, ремонт сейчас не потяну по времени.

Я говорила коротко, почти тем же голосом, каким обсуждала рабочие вопросы. Так было проще.

Ирина уточнила, в какой части города смотреть.

– Желательно ближе ко мне – вы знаете мой адрес. Главное, чтобы Сашка мог сам ходить в школу, а бабушке было куда выйти за продуктами. И по возможности быстрее, пожалуйста.

– Я посмотрю, что есть. Сегодня начну звонить, искать.

– Спасибо.

Я поблагодарила её и вернулась к бабушке.

С Кузей пришлось договариваться отдельно. Сашка стоял у двери с плеером в руке и смотрел на меня, когда я объясняла, почему пёс пока останется.

– У меня Алиса. Взрослые кошка и собака не уживутся вместе. Купим квартиру и сразу заберём его к вам.

– Ты точно заберёшь?

– Да, Саш. Обещаю.

Он ещё пару секунд смотрел на меня, будто проверял, можно ли этому обещанию верить.

Собак я не любила. Кузя за время нашего знакомства ничего принципиально не изменил. Но брат ждал ответа, и я повторила обещание, чтобы он точно услышал.

Деньги оставила соседке, бабушкиной подруге. Надёжной. Та, которая не пропьёт и мужу не даст это сделать. Попросила кормить пса и присматривать за ним, пока мы устраиваемся. Бабушка долго объясняла ей, где что лежит. Я терпеливо ждала, хотя машина уже стояла у калитки.

Кузя крутился рядом, не понимая, почему все куда‑то собираются без него. Несколько раз ткнулся мордой мне в ладонь, и я машинально погладила его по голове. Он тут же оживился, будто получил подтверждение, что всё будет хорошо. Я отвернулась.

Водитель Вадим загрузил вещи. Сашка сел в наушниках, смотрел пустым взглядом в окно и за всю дорогу снял их только на остановке. Бабушка держала на коленях сумку с документами. Внутрь она положила икону, завернув её отдельно, и теперь время от времени проверяла застёжку.

Я отвернулась к окну.

Дорога уходила назад, и вместе с ней оставался дом, где ещё совсем недавно жил отец, жила мать. Я не хотела смотреть, как он исчезает за поворотами, поэтому считала машины, читала вывески и следила за грязью на стекле. Любое занятие подходило, лишь бы не думать о том, что мы втроём уезжаем.