Я создал новый аккаунт, написал небольшое объявление. «Настройка компьютеров, локальных сетей. Ремонт. Студент. Качественно и недорого. Звоните.»; номер своего мобильного (а сам аппарат был простеньким Siemens). Фото не стал добавлять — нет смысла, тут фото и не требуют особо.

Нажал «Разместить», заплатил администратору за час двадцатку и вышел на улицу.

Первый раз позвонили через два дня, тридцатого. Мужской голос, слегка раздражённый, короткий: стоматология на Первомайской, три компьютера, сеть не работает уже вторую неделю, прошлый мастер «смотрел, смотрел и пропал».

Я быстро записал адрес на обрывке тетрадного листа и сказал, что буду в час.

Пришёл в двенадцать пятьдесят одну. Я бы сказал, что пунктуально.

Стоматология называлась «Улыбка », что, честно говоря, звучит как дерзкий вызов судьбе, если вдуматься. Внутри — запах хлоргексидина и линолеума, стойка ресепшн с небольшой пальмой в горшке, три кабинета за стеклянными дверями. Администраторша — молодая, с довольно ярким лаком на ногтях тёмного кирпичного цвета — провела меня в подсобку, где стояли три системника и коммутатор на дин-рейке.

Я посмотрел на кабели. Интерфейс отреагировал практически мгновенно.

[Коммутатор: петля STP, порт 3 и порт 7]

[Кабель Cat5: обжим неверный, жилы 1–2 инвертированы]

[DHCP: конфликт серверов, 192.168.0.1 и 192.168.0.100]

Три проблемы. Все три были классическими. Первая — петля, из-за неё сеть и валится постепенно. Вторая — довольно-таки кривой обжим, данные идут через раз, как сквозь вату. Третья — два роутера решили, что оба главные, и в то же время не смогли между собой договориться из-за конфликта адресов.

В двадцать шестом я бы исправил всё это минут за семь при наличии обжимника, даже не торопясь.

Здесь я ходил вокруг оборудования сорок минут. Нагибался, смотрел, кивал, что-то медленно записывал в небольшой блокнот — авторучкой, со скрипом. Потом «нашёл» первую проблему. Потом «случайно» заметил кабель. Потом «догадался» про DHCP. При этом, не забывая прикладывать палец к подбородку, делая задумчивый философский вид.

Фелосаф.

Мастер по вызову, блин. Метод Станиславского, IT-версия. Оскара мне!

Владелец — Николай Степанович, человек лет пятидесяти в белом халате с лацканами, с глубокими морщинами у глаз и коротко стриженой сединой — стоял в дверях и наблюдал. Когда третий монитор показал рабочий стол и пинги пошли ровные, он тихо хмыкнул.

— Ну вот. Две недели стояли, а ты меньше чем за час сделал.

— Бывает, — я смотал остатки кабеля. — Три разные поломки, поэтому и не сразу нашлось.

Он достал кошелёк и медленно отсчитал три тысячи. Наличными, без лишних разговоров.

— Слушай, а ты постоянно можешь? У нас же не первый раз такое. Прошлый мастер каждый раз неделю ковырялся, а сейчас вот опять ищем кого-то, кто вот так — по первому звонку бы приехал.

— Могу, да — я убрал деньги в куртку. — Звоните.

Он кивнул, достал телефон и при мне позвонил кому-то… судя по очень короткому разговору, знакомому человеку, у которого тоже был небольшой офис где-то на Республики. Потом ещё одному. Я стоял у стойки, листал журнал «Здоровье зубов» за две тысячи третий год и думал, что реклама по сарафанному радио работает вообще одинаково в любом веке.

По итогу Николай Степанович рекомендовал меня своим то ли друзьям, то ли коллегам и с моего разрешения продиктовал им мой номер телефона.

В автобусе пришла мигрень.

Сначала стало просто немного давить в висках, потом их начало сжимать уже всерьёз, как будто кто-то медленно и тщательно закручивал болты с обеих сторон. К остановке перед общагой я уже очень сильно щурился от каждой фары встречной машины.

Добрался до комнаты, занавесил окно, лёг лицом вниз и пролежал так часа два. В голове шумело очень сильно и гулко. Стас куда-то ушёл, слава богу, иначе пришлось бы все это объяснять ему.

Вот и цена, значит. Несколько тегов за один раз — и пожалуйста, получи. Ясно. Понятно, в общем-то.

Способность не бесконечная. Это лишь инструмент, и у инструмента есть определенный конечный ресурс. Перегрузишь — сломается. Или сломается не он, а постепенно сломаюсь я.

Надо дозировать. Не лезть глубоко без особой необходимости, чтоб потом вот так не лежать.

Но таблетку аспирина я на всякий случай всё же выпил.

Кит заглянул вечером. Я сидел с холодным мокрым полотенцем на лбу, в полной темноте, потому что даже слабый свет тоже раздражал.

— Ты что, бухал?

— Мигрень.

Он немного помолчал.

— С каких пор у тебя мигрень? Ты же раньше от водки головой не маялся. Я сам видел, на Новый год ты поллитра принял и пошёл в магаз за второй бутылкой пешком.

— Голова-то болит у всех по-разному, — я не стал разворачиваться. — Сейчас не так, как когда бухаешь.

Кит постоял у двери ещё секунды три. Уходя, не хлопнул — просто тихо и осторожно закрыл. И в этой тишине я понял, что прищур у него теперь постоянный. Каждый раз, как он смотрит на меня, там это довольно узнаваемое выражение — «что-то не так, Дорохов, и я пока молчу, но я все запоминаю».

Ещё один вопрос, на который честного ответа нет от слова совсем.

Ночью, когда голова наконец отпустила, я сел на кровать и прикинул.

За неделю вышло около восьми тысяч на ремонте. Плюс небольшая мелочь, которая болталась до этого. Матери надо будет написать, чтоб не слала больше, сам справляюсь. Это само по себе будет довольно-таки странно — Дорохов никогда сам деньги не зарабатывал, но… хрен с ним, ладно.

На жизнь хватает. На что-то серьёзное — нет.

Восемнадцатое мая. ЦСКА — «Спортинг», Лиссабон. Если всё совпадёт — нужно зайти нормально, не двести рублей контрольных. Тысяч десять минимум, чтобы хоть что-то почувствовать. Лучше пятнадцать.

Значит, надо масштабировать. Объявления на все тюменские форумы — их не так много, но они всё-равно есть. Листовки на остановках у офисных центров — там люди с компьютерами и совершенно без понимания, что с ними делать, когда «у меня стрелочка превратилась в часики».

Я закрыл глаза.

Марина

Первые десять дней апреля прошли как-то так, что я этого почти не заметила. Не в смысле «пролетели незаметно» — в смысле, я была слишком занята, чтобы вообще поднимать голову.

Диплом — девяносто процентов готово, осталось дожать заключение и тщательно причесать список литературы. Курсовые шли нарочито плотным потоком. Я подняла ценник на репетиторство с двухсот до трёхсот рублей в час, ждала отказа, но никто даже не поморщился. Ладно, значит, триста — это всё ещё очень дёшево. Запомни, Кустова. Две контрольные ставки, теннис и хоккей, обе в плюс, оба счёта полностью совпали с тем, что хранилось в памяти. Три из трёх. Конверт в подкладке зимней куртки начал постепенно приобретать некоторый, довольно ощутимый вес.

В общем, жизнь налаживалась. Относительно…

Парикмахерская на Республики; мастер — девушка лет двадцати пяти, с рыжей мелированной чёлкой — смотрела на меня в зеркало выжидательно.

— Что делаем?

— Каре. Вот так, — я показала пальцем чуть ниже подбородка. — Ровное, без лесенок. И чёлку уберите, она мне мешает.

Она чуть помедлила с ножницами.

— Хмм… у вас же довольно хороший объем. Жалко будет.

— Нет. Не жалко ни капельки, — сказала я.

Стригла она хорошо. Я пристально смотрела в зеркало, как уходит это унылое и совершенно безжизненное сено на резинке, и внутри у меня что-то потихоньку выравнивалось, как вот бывает, когда наконец выдёргиваешь занозу из пальца, которая сидела давно и уже почти привычно болела. Каре. Такое, как у меня было в двадцать третьем — строгое, чуть асимметричное, взрослое. Не замухрышка-студентка, а… ну, по крайней мере, нормальный человек.

Линзы я заказала в салоне оптики ещё неделю назад, их должны были привезти из Екатеринбурга через несколько дней. Пока временно — очки долой просто потому, что надоели. Близорукость у Маринки была не катастрофическая, без очков немного расплывалось вдаль, да и ладно.