Кот вылез весь — не торопясь, потягиваясь, — сел у козел и посмотрел на спящую кошку. Потом на корчагу с мёдом. Потом опять на кошку.

Не смей. Слышишь? Только не наверх.

Он повернул к Айре голову и поднял оба века разом. Глаза у него были цвета старой латуни и полны того осуждения, которое он держал для её решений, её вранья и её ужина — перед тем как ужин съесть.

Кыш. Кыш! КЫШ!

Кот поставил лапы на край стола.

Айра стояла позади невесты, с укладкой платков в руках, посреди обряда двух домов, при всей академии — и не могла ни крикнуть, ни махнуть, ни повести бровью. Три меры мёда. Ларцы. Серебро столовое, два веса. Стол на подпёртых козлах. И полтора пуда невидимой родни, которая сейчас взойдёт на него целиком.

Кот подтянулся и перевалился наверх. Столешница осела и скрипнула, управляющий дёрнулся к своей трости.

А Кот пошёл — мимо мёда, мимо ларцов, мимо серебра.

Он улёгся рядом с Дисциплиной, вплотную, и опустил морду ей на лапу.

Дисциплина, не просыпаясь, подвинулась и легла к нему боком. Со стороны выходило, что кошка обнимает воздух.

— Ишь, — умилённо шепнули в толпе. — Разоспалась.

Сватается. При обоих домах, на чужом приданом, среди белого дня. Мёд, серебро — прошёл и не глянул. Ну хоть у кого-то тут свадьба по любви.

Ректор за столом принимал дары и был безупречен. Ответные слова ложились одно к одному, старая формула шла за старой формулой, и только Айра — ну, может быть, ещё Отт, но по Отту не скажешь — слышала, что паузы перед словами у него сегодня двойные. Он тоже видел всё. И тоже считал.

Письменное у южной стены кончилось раньше обряда — Отт собрал листы, второкурсники утекли со двора, — но один лист собран не был. Его подхватило ветром на последней скамье, повело, подняло и понесло через двор — прямо к столу с дарами, — и лёг он аккуратно, как по заказу: перед ректором, между «серебром столовым» и «мёдом с южных угодий».

Толпа замерла. Второкурсник — хозяин листа — умер стоя, где стоял.

Айра сработала раньше, чем подумала: два шага, рука — уличный рефлекс на всё, что летит и падает, — и лист был у неё. Осталась мелочь: она стояла посреди обряда, перед столом двух домов, с чужим письменным по истории Совета в руке, и все до единого смотрели на неё.

Класть его к дарам было нельзя. Уносить через весь двор — длинно. Она сделала единственное, что оставалось по её должности: шагнула к столу и подала листок ректору. Подавальщица подаёт.

Он принял.

Принял так, как принимал всё сегодня, — двумя руками, с наклоном головы, — и на один такт, пока лист шёл из её пальцев в его, их руки держали одну бумагу. Перо под подкладкой топило так, что впору было проверять, не тлеет ли ткань.

Тихо ты. Не при домах.

— Дом Дейн видит и помнит, — произнёс ректор старой формулой, глядя в лист. Пауза. — Испытание по истории Совета. Неоконченное. — Ещё пауза, отмеренная как по весам. — Принимается на хранение. Дом вернёт его владельцу — дописанным. Дом Дейн возвращает всё, что берёг.

Толпа грохнула. Смеялся даже кто-то в тёмно-зелёном — коротко, до первого взгляда Альены. Второкурсник ожил и стал кланяться. А через полминуты у стола объявился Отт — с ведомостью: счёт листов у него не сошёлся, и недостача привела его прямиком на обряд двух домов. Лист он забрал у ректора с непроницаемым «зачтётся» — кому и что, осталось неизвестным.

А Айра вернулась на своё место при невесте и держала лицо, потому что формула была старая, голос был церемонный, слова были для зала.

Для зала — все, кроме последних четырёх.

Дом Дейн возвращает всё, что берёг. Так и запишем. У меня за подкладкой перо, у него — моё имя. Расписка объявлена при свидетелях, печати двух домов прилагаются. Никто ничего не заметил. Красивее в этой академии не воровал никто.

К закату дары кончились.

Последний ларец встал к прочим, последнее «видит и помнит» прозвучало, отрез с приметой остался лежать до заката вместе с приметой, которая на нём спала. Обряд подношений состоялся: спрямлённый, где смогли, растянутый, где успела Адалис, принятый — весь.

Альена Кер вышла к столу с верхней папкой в руках.

— Дом Кер благодарит дом Дейн, — начала она мерно, обкатанно. — Подношения внесены. К слову родов дома перейдут в назначенный срок. — Она открыла папку. — Церемония такого веса требует устроения. Я полагаю, понадобится комитет.

Слово упало в затихший двор. Понять его не понял никто, но насторожились все: у этой женщины даже «комитет» звучало как диагноз.

— Распределение обязанностей — завтра, — читала Альена. — В комитет войдут: от дома Кер — управляющий обрядом и двое людей дома. — Человек с мерной тростью принял это, как принимают приговор, о котором предупреждали. — От академии — куратор учебной части. — Отт не дрогнул, только ведомость под его локтем встала чуть вертикальнее. — От хозяйственной части — старшая по кухне.

Марга. Кто-то только что вписал Маргу в комитет, не спросив Маргу. Тевр, неси жестянку: я знаю, на что ставить.

— Далее, — Альена перевернула лист. — Для поручений: по стороне невесты — адептка Сол.

Пауза. Та самая, её личная, в два-три вдоха, которую она держала одна во всей академии и которая всегда означала, что торопиться ей некуда.

— По стороне жениха — адептка Ланн.

В толпе ахнули. Ахнула сама сливочная — обеими руками у рта, глаза круглые и счастливые: она не знала. Дом Ланн Айра знала с прошлой осени, с дороги: карета, ливрейный возчик, занавеска, задёрнутая перед пешей попутчицей, и сундуки, в которых всё до последнего было «вещами первой необходимости». Не из тех домов, что заседают в Совете, — из тех, у кого Совет при случае занимает. А выбирали, видно, не человека — происхождение: девицу приличного дома, обученную кланяться раньше, чем ходить.

— Веста! — крикнула сливочная через весь двор, всем сразу и Айре в особенности. — Меня зовут Веста!

И помахала. Обеими руками. Как машут с корабля.

Айра ответила кивком — вежливым и совершенно пустым, лучшим из тех, что у неё были. Это снаружи. Внутри было не так гладко.

Так.

Целый год она ждала от этой девицы подвоха и ни разу не поймала: вся добыча — солонка, переданная слишком вовремя. Умные люди назвали бы это мнительностью. Айра называла это опытом. И вот пожалуйста: опыт дождался. Персональный враг год жил у Айры в голове, а сегодня вышел и встал, куда назначили. По другую сторону свадьбы.

Вот значит оно что. Вот что ты замышляла.

И отдельно царапало это «по стороне жениха». Какие поручения бывают по стороне жениха? Подать. Отнести. Посчитать. Стоять рядом и...

Додумывать она не стала — оборвала, как захлопывают ящик, в котором лежит не то.

Не твоя графа. Работаем.

Их с Вестой только что запрягли в одну упряжку, по одной с каждой стороны. Свадьбы ещё нет — упряжка уже есть.

— Список утверждён, — закрыла папку Альена Кер. — Благодарю дома.

Толпа загудела и потекла — обсуждать и ставить. Айра стояла с укладкой платков и смотрела, как люди в тёмно-зелёном убирают дары — все, кроме отреза с приметой.

Вот и весь итог дня, если считать по-честному. Вчера вечером её наняла невеста — тайно, в переходе, где не ходят. Сегодня к вечеру её вписали в свадьбу — гласно, с оглашением, при двух домах. Адалис могла вписать её сама: свой человек внутри, при деле, на законном месте. Альена могла вписать её сама: адептку, за которую дом Дейн поставил всё, — держать при себе, на виду, под рукой. Спросить было не у кого. Ответы были одинаково скверными.

Она хотела залезть этой свадьбе в карманы.

Свадьба обернулась и положила в карман её.

Глава 15. Комитет

Первое заседание комитета началось без стульев.

Айра шла к гостевому крылу, готовая стоять у стены: стулья в таких собраниях полагаются членам, адепткам для поручений — стена. Поначалу не понадобилось ни стены, ни стульев. У крыльца ждала сама Альена Кер, с людьми дома по бокам и папками следом. Пахло утренним холодом и — тонко, поверх него — бергамотом: где бергамот — там хозяйка. К весне этим запахом пропитались даже её папки.