Единственный изъян утра обнаружился тут же — стоял вплотную и шептал. Изъян со вчерашнего дня имел имя: его выкрикнули при полусотне свидетелей, не отвертишься.

— Я не спала полночи, — сообщила Веста счастливым полушёпотом. — У нас с вами должность. Настоящая. Я список составила — что я умею. Короткий получился, но честный.

Айра кивнула. Кивок у неё был вчерашний, пустой, и работал без её участия.

Комитет собирался у крыльца. Управляющий обрядом встал по правую руку от хозяйки — мерную трость он держал при себе и дважды проверил, здесь ли: со вчерашнего дня он с ней, похоже, не расставался. Куратор Отт явился со стопкой вчерашних письменных под локтем — их надлежало пересчитать и сдать лектору Эйну, так что час, отданный комитету, из расписания у него не выпадал, а проживался дважды. Кессельроде пришёл с точностью человека, который собирался отказаться, выяснил, что отказ будет выглядеть бегством, и теперь намеревался взять своё присутствием: вчера комментировал из первого ряда — сегодня заседаешь. Громко умничать в этих стенах было, выходит, делом подсудным.

Невесты не было. Свадьбу собирали без невесты — похоже, тоже по обычаю дома. Айра прибрала это себе: нанимательнице пригодится. Не пришла и Марга.

Альена Кер открыла верхнюю папку, не сходя с крыльца.

— Дом Кер благодарит комитет за явку. — Голос шёл мерно, обкатанно, как вчера над дарами. — Повестка одна: распределение обязанностей. Смотреть дом предпочитает на местах. Отвечать никто не обязан — комитет собран доброй волей.

Добрая воля построилась и пошла.

Устройство этой повестки Айра поняла с третьего шага: каждый пункт был про свадьбу, каждый вопрос при пункте — про академию.

Двор уже мерили. Люди дома тянули шнур от угла Корпуса к колодцу и ставили вехи — свежие колышки входили в утоптанную землю коротко и жадно, как входит чужая ложка в твой котёл. Альена шла вдоль шнура и читала на ходу:

— Убранство. Дом ставит помост и навесы. Куратор: в котором часу двор свободен от испытаний?

— Двор не бывает свободен, — отвечал Отт, придерживая стопку. — Двор бывает занят разным.

— Дому нужен час, когда он занят наименее.

— Таких часов два. Оба ночью.

— Помост ставят прежде навесов, — заметил Кессельроде в пространство, никому. — Ставили. Триста лет.

Перо Альены этого не отметило.

— Благодарю. — Перо отметило часы. — Дорожка домов пройдёт от ворот к помосту. Разметка — завтра, от утренней смены.

Айра по привычке мерила своё: с помоста будут видны оба выхода и кусок галереи, колодец уйдёт в мёртвый угол. Свадьба пускала корни — буквально, деревянными ножками.

У крыльца Корпуса стояла Виерна. На вехи она не смотрела — она смотрела на людей. Комитет дошёл до неё сам: Альена не свернула.

— Сроки. Церемония стоит к закрытию испытаний. Я полагаю, учебная часть согласует уплотнение: адепты понадобятся дому — двору, гостям, столу.

— Не согласует.

— Испытания идут распоряжением Совета — того самого, которым дом получил попечение. — Голос у Виерны был будничный, как список. — Адепты заняты тем, чем положено: сдают год. Дом поведёт свадьбу в те часы, которые останутся от академии. Не наоборот.

— Попечение дома, — Альена опустила папку, — распространяется на распорядок.

— На довольствие и хозяйство. Учебная часть — не хозяйство.

— Заведённые порядки этой академии, — Альена выдержала свою паузу, на этот раз адресную, — мы все имели случай оценить. Прошлой зимой один такой порядок выводил людей из этих стен посреди ночи. У него было имя и должность при учебной части. Кеонис, если я верно помню бумаги.

Стало тихо — той особой тишиной, в которой чужие стараются не встречаться глазами ни с кем. Даже вехи перестали стучать. Удар был ниже пояса и по всем правилам: не обвинение — справка.

— Верно помните. Имя, должность, приговор — всё оформлено, Совет расписался. — Голос Виерны не переменился ни на волос. — Академия его пережила. Расписание — тем более. Оно остаётся.

Альена Кер смотрела на неё один долгий вдох. Потом перо вернулось в папку.

— К срокам вернёмся с расписанием в руках.

Комитет пошёл дальше. Виерна осталась, где стояла, и двор за её спиной снова застучал.

Марга нашлась там, где ей и положено, — у печей. Комитет встал на пороге кухни. Внутрь Альена не шагнула. Из-за порога тянуло хлебным жаром и толчёным перцем, тесто в квашне на длинном столе ждало под полотном — и по всему было видно, что ждать оно согласно недолго.

— Старшая по кухне. Поздний стол для людей дома: до которого часа топятся печи?

— Пока я не уйду. — Марга не обернулась.

— А уходите вы?..

— Когда всё готово.

Ответ не содержал часа — наука, которой Маргу никто не учил: само выучилось. Перо Альены повисело над бумагой и отметило что-то своё.

— Стол церемонии накрывается по образцу дома Кер. Меню дома прилагается к повестке.

— Приложите. — Марга перевернула что-то тяжёлое, и печь ухнула. — Почитаем. Сравним. Кормить-то всё одно мне.

— Стол дома ведут люди дома.

Вот теперь Марга обернулась. Вытерла руки полотенцем — обстоятельно, палец за пальцем.

— Люди дома пусть ведут его у себя дома. А в этих стенах печи мои, и кто у моих печей встанет, тот сперва у меня спросит. Хоть с меню, хоть без.

Паузу Альена Кер держала свою, всегдашнюю — ту самую, которой Айра со вчерашнего дня знала цену. Порог простоял её не дыша.

Дышало только тесто. На середине паузы полотно поднялось горбом и поехало набок — опара перевалила через край квашни и, без суеты, как всё, что уверено в своём праве, двинулась по столешнице к порогу, набирая ширину. По кухне поплыл кислый хлебный дух. Ближний к столу человек дома отступил на шаг, прижимая папки к груди.

— К столу вернёмся отдельным заседанием, — уронила Альена. И первой пошла от порога.

Марга проводила комитет глазами. Потом сгребла опару со столешницы обратно в квашню, осадила одним ударом кулака — удар вышел глубокий, сдобный — и укрыла полотном.

Первая кровь — за кухней. Если Маргу когда-нибудь выгонят от её печей — прямая ей дорога в скупщицы. Второе «вернёмся» за одно утро — и пока что стена держалась за академией: печная, кирпичная, тёплая с рассвета.

Дальше шли галереей, и Альена читала на ходу. Свадебное — вслух. Вторым слоем, между пунктами, шли вопросы. Когда двор пуст. Кто ходит ночью. Кто из людей академии будет приставлен к гостям. Айра шла в хвосте, складывала услышанное про запас — и всё это время была вором, при котором чужой мастер вскрывает знакомый замок её же отмычками, только под другими именами.

Зимой у этого дома была бумага. К весне у бумаги выросли ноги.

У кладовой гостевого крыла остановились. Дверь стояла новая, окованная, с двумя пробоями под замки. Альена положила ладонь на створку — коротко, как щупают лоб.

— Перенос обрядового имущества. Подношения и вещи обряда переходят с навеса сюда. Укладывают люди дома. Счёт ведёт... — она обернулась, и взгляд впервые за утро дошёл до хвоста, — адептка Сол. Двор говорит, вы хорошо считаете.

— Двор преувеличивает, — ответила Айра.

— Двор — возможно.

И вернулась к двери. Вопрос, которого она не задала, повисел в галерее и лёг куда-то к остальным её записям.

— Ключи от кладовых крыла?

— У стражи, — отозвался Отт из-за плеча. — Список приложу завтра.

Вопросы были законные, до единого. Тем и хуже.

Кончился обход там, где ему и полагалось кончиться, — в приёмной зале крыла. Стол во всю залу, стулья по счёту. Здесь ждала принимающая сторона: ректор — один стул на весь дом Дейн, и этого стула хватало. Марги за столом не было: печи. Не было и Виерны: академия. Комитет расселся, шурша повесткой. Адепткам досталась стена.

— Поручения сторон, — огласила Альена. — От стороны жениха — адептка Ланн.

Веста оторвалась от стены так, будто её вызвали получать награду.

— Здесь!

— Вижу. — Альена смерила её одним расходом взгляда. — Адептка. Вы делите стол с адепткой Сол с осени. Комитету полезно знать людей, с которыми дом работает. Что скажете о напарнице?