Он их репетирует. Заготавливает и репетирует. Вот наверняка стоял перед зеркалом и проговаривал. Год смотрю — и год не могу решить, смешно мне или мило.

— «По особому списку» — это что? — спросила она, пряча лист туда же, где у неё жило всё важное: во внутренний карман.

— Это список, которого нет. В нём один человек. Летом академия пуста, работы много, надзора мало. Мне нужен кто-то, кто видит её всю — от подвалов до крыш. Кто привык считать выходы. Жалованье казённое, стол — у Марги.

— А спрашивать с этого человека кто будет?

— Я. — Он отвернулся к окну. — Лично. Раз в неделю. Не срочно.

Двор за стеклом лежал пустой и тёмный, только у ворот горел одинокий фонарь Стихоплёта, и во всей этой темноте не было больше ничего чужого — ни гостей, ни стражи, ни глухоты: сплошь её двор, весь, от стены до стены. Лето вставало над академией длинное, как коридор, и впервые на её памяти в конце такого коридора никто не ждал её с бумагой, ножом или свадьбой.

— Условия будем дописывать? — спросила она. — В лист они не поместились.

— По одному в год. — Он не обернулся, но голосом позволил себе то, что позволял редко. — Мы не спешим. У документа нет срока давности.

Она пошла к двери. У порога — так уж выходило в этом кабинете всякий раз — остановилась.

— Спокойной ночи, Айра, — сказал он тихо. Имя легло, как ключ, выточенный по замку.

Айра взялась за ручку. Постояла.

— Спокойной ночи, Ивар.

Полезные ссылочки

Следующая книга цикла - Парный знак https://author.today/work/637026

Сайт автора - https://pavlenko-books.ru/

ТГ канал автора - https://t.me/amalash_forge (подписывайтесь, там все новости и анонсы книжек будут)

Если книга вам понравилась поставьте лайк пжлст :) Вам не сложно, а книжке продвижение))

За всё лето в академии не украли ничего.

Айра прожила бок о бок с этим фактом — сперва ждала подвоха, потом привыкла, а под конец, если честно, начала обижаться. Город, в котором не крадут, — это город, где кончились либо воры, либо вещи. С вещами в академии было хорошо. С ворами, если считать по совести, тоже. Выходило, что дело в уважении. От этого уважения к концу лета сводило скулы: она обходила свои крыши и подвалы, как сторож — склад, на который никто не покушается. Исправно и без огонька.

Поэтому утро, в которое наконец украли, началось почти празднично.

Марга встретила её у печи с кочергой, но без миски, и уже по этому нарушению порядка вещей было ясно: случилось. За длинным столом сидел стражник с пустой корзиной и лицом человека, которому отказали в законном.

— Лист сняли, — сказала Марга вместо доброго утра и показала кочергой на дверной косяк.

На косяке торчал гвоздь. Гвоздь Айра знала хорошо. Всё лето на нём висел кухонный лист — летний счёт едоков: кто столуется при академии, пока столовая спит. Столбец имён, писанный кто во что горазд: кастелянша, стража, лектор Эйн, её собственная строка. И нижняя, дописанная её же рукой, самая старательная из всех.

Теперь на гвозде не было ничего. Почти ничего.

— Так. — Айра отставила недоеденное. Утро переставало быть скучным. — Кто-нибудь трогал?

— Я не за этим встаю, чтобы гвозди трогать.

— Где вы были этой ночью, свидетельница?

— У печи. — Марга даже бровью не повела. — Тесто ставила.

— Подтвердить кто может?

— Хлеб. — Она кивнула на противни. — Вон, целый строй. Все свежие.

Алиби было из тех, что не подделаешь.

— А выдавать без листа будешь?

— Выдавать буду. — Марга двинула заслонку так, что стражник с корзиной подобрался. — Я вас всех наизусть знаю. Но одно дело — наизусть, другое — по бумаге. По бумаге с меня потом господин ректор спрашивать будет.

— А я? — на всякий случай спросил стражник.

— Да тебя уж забудешь. — Марга даже не обернулась к нему. — Ешь давай. И вот ещё что. — А вот к Айре обернулась, и кочерга указала на неё, как перст судьбы, только чугунный. — Ночной твой со вчерашнего вечера опять нигде не числится. Только вписали человека — и на тебе. Верни как было.

Вот это был уже разговор. Окорок можно съесть, серебро можно сбыть. А лист, на котором Арден впервые за свою тихую жизнь значился едоком, — это не добыча. Это, как ни посмотри, было просто оскорбление.

Работать ей не мешали. Стражник с корзиной вытянул шею, Марга осталась при печи. Кухня по летнему времени пустовала: ни столового гула, ни очереди, ни пара над раздачей. Утро было в полном её распоряжении. Пахло свежим хлебом и остывающей золой. Тихо было так, что слышался ход маятника в поварне, а маятник этот в последний раз слышали ещё весной.

Айра подошла к косяку и стала смотреть руками.

Под шляпкой гвоздя остался уголок — клочок в палец, с мокрым краем разрыва. Лист не сняли — сдёрнули, рывком вверх, и волокна это подтверждали хором. Человек так не берёт. Человеку проще приподнять и снять, у человека для этого, как-никак, выдуманы пальцы. Она забрала клочок — вещественная часть, всё как у людей.

Дальше — полка над разделочным столом. Мучная пыль лежала на ней с пятницы — Марга по летнему времени мукой не злоупотребляла. В пыли остался след: широкий веер, одним махом, от стены к окну. Айра приложила к нему обе ладони, растопырив пальцы, — не хватило, пришлось докладывать третью: крылом. И это только одно крыло, а их у порядочного вора два.

Верхнее оконце было приоткрыто — кухня продыхивала ночную жару. На раме читалось продолжение: две борозды поперёк дерева, чистые, с холодным блеском по дну: металл, застёжки. Проём был вору впритык: протискивался боком, царапал окованными углами. И на выходе, спасибо ему, расписался — на нижней планке осталась зацепка поинтереснее: чешуйка кожи. Тёмной, крашеной, с остатком тиснения. Айра покатала её в пальцах: переплётная кожа, старая выделка — в городе такой уже не делают. А где такая водится в академии, она знала.

— Не человек, — сообщила она кухне, потому что кухня ждала. — Человек снял бы с гвоздя целиком, рвать ему незачем, и следы бы на полу оставил — а пол чистый. Кот исключается: когти не те, и бумага ему не интересна, он выше этого. Нтары отпадают тоже: эти не уносят, эти едят на месте. Вместе с гвоздём. Крысы уносят к себе, но крыса с таким размахом крыла называется уже по-другому.

— И как называется? — не выдержал стражник.

— Начитанно. — Айра ссыпала чешуйку в тот же карман, к клочку. — Вор пришёл верхом и ушёл верхом. Вес — с хороший том. Работал один, не спешил, следов не путал. Старый, в тиснёной коже, из тяжёлых. Такие в академии проживают в одном месте.

Она посмотрела вверх, сквозь потолок, туда, где над кухней грелись на солнце крыши.

— На довольствие, значит, потянуло, — заключила Марга без выражения. — Лист верни. Остальное меня не касается: хоть зачитайся они там. И по горячему иди, пока не остыло. У меня обед по списку, а список — вон где.

Миска догнала Айру уже у двери — с хлебом и остатком вчерашнего сыра, потому что натощак у Марги не выпускали даже на преступление.

След вёл верхом, а верх в академии был весь её. По должности ей полагалось видеть эту академию целиком, от подвалов до крыш. За лето она выучила её, как дорогу, по которой ходят с закрытыми глазами. Выходы она пересчитала походя, по привычке, которая теперь называлась работой: все на месте, новых не прибавилось. Уже неплохо для утра.

Двор по летнему времени жил своей одичалой жизнью. Службы, оставшись без учеников, за лето понемногу распустились — каждая в свою сторону. Кухня пекла с запасом, который некому было есть. Стража устраивала себе смотры и сама же на них опаздывала. А дворня переложила брусчатку у колодца — давно хотелось, а тут никто не ходит.