— Совет назначил слушание. Через три дня, в столице.

Айра развернула лист и прочла: «по обстоятельствам, вскрывшимся в ходе инспекции», «в закрытом порядке», «явка лиц, поименованных ниже». Ни одного слова, за которое можно зацепиться пальцем.

— Три дня. — Она вернула лист. — Вы за ночь сгоняли в столицу и обратно?

— Слушание назначили девять дней назад. Его созвала фракция, которая собиралась слушать про меня. — Торжествовать он и не думал. — Они собрали зал, чтобы разобрать неудобного куратора. Этой ночью зал наполнился другим. Так бывает: люди строят помост, а вешают на нём их же.

Он свернул к воротам. Двор скрипел под ногами, из кухни несло горелым молоком, и кто-то на дальнем крыльце самозабвенно колотил половик.

— И то, что вам не понравится. Вы не едете.

— Еду.

— Адептка Сол. — Он остановился. — В том зале будут сидеть те, кто всю зиму оплачивал розыск одной девицы по приметам. Вы же собираетесь приехать к ним лично, представиться, поклониться и протянуть руки, чтобы удобнее было повесить кандалы. Мне довольно бумаги с вашей подписью и моих слов.

— Вы сами говорили: без того, кто нашёл, это не улика. — Айра сложила руки на груди. — Слухи там утопят. Я приеду и сама повторю всё, что здесь произошло.

Никандр смотрел на неё несколько секунд.

— Я обязан был предупредить. Считайте, что предупредил.

— Считаю. Теперь моё. — Она кивнула на его папку. — В вашем акте будет написано, как его взяли. Что вы напишете?

— А что мне следует написать?

— Коротко, правдиво и по возможности не всё.

Никандр издал свой короткий, отмеренный звук — и на этот раз даже не стал его убирать.

— Так и запишу. Дословно. — Он поправил папку под локтем. — Смотритель услышал постороннего. Постороннего задержали присутствовавшие. Присутствовавшие перечислены поимённо. Всё прочее суд узнает из показаний — а в них, по счастью, никто не спрашивал, кто распустил шов.

— По счастью.

— Тогда последнее, и оно уже не про суд. Те два списка, что не сошлись. Девятнадцать в одном, девятнадцать в другом. До слушания я их не трогаю и вам не советую: если они сойдутся, адептка, дело будет не про одного лорда и не про эту зиму.

Два списка по девятнадцать. Лежите пока. Я вас помню.

— Не трогаю, — согласилась она. — До.

— Хорошо. Выезд завтра на рассвете. Дорога три дня, слушание — в день приезда. Предписание вам привезёт мастер Брек к обеду. Там сказано «адептка Сол, обнаружившая улики». Другой формулировки я для вас не нашёл, а искал.

Он наклонил голову и пошёл к гостевому крылу — тем же неспешным шагом. У самой арки обернулся.

— Вар просил вам передать одну вещь. Я сначала не хотел.

Айра ждала.

— Он сказал: «Она повторяла за мной хуже, чем могла». — Никандр пожал плечами, показывая, что смысл этой фразы его не касается. — Вот и всё. Доброго утра, адептка.

Она стояла посреди двора, под свежим снегом, и смотрела ему вслед.

Заметил. Всю зиму заметил — и ни разу не сказал. Ну спасибо. Теперь ты будешь у меня ещё и учителем.

Ректор ждал её не в кабинете.

Он стоял у окна галереи, где через стекло виден двор целиком, от ворот до лекарского крыла, и держал исписанный до края лист. Судя по следу на сгибе, лист складывали и разворачивали не раз.

— Явка у меня в семь вечера, — напомнила Айра с порога. — На случай, если вы забыли и я успею прогулять.

— Не успеете. — Он повернулся. Под глазами у него лежало то же, что у Никандра, только он с этим ходил всю зиму. — Ночь я слушал по мере поступления: мастер Брек докладывает коротко и точно. Утро — видел сам.

— И как вам утро?

— Товар разложен чисто. — Похвалу он, судя по паузе, заготовил заранее — и остался доволен, что пригодилась. — Что было между докладами — хочу услышать от вас. Позже. Не в это утро.

Он протянул ей лист — не отдать, а чтобы прочла. Почерк был его: прямой, буквы стоят, как стража на смотре. Начиналось как положено — чин, звание, соболезнование в две строки, переписанные, судя по помаркам, трижды.

А дальше шло вот что.

«Вы спросили меня у ворот, могли ли мы успеть.

Теперь я знаю ответ и обязан вам его дать. Могли. Ваш сын был жив в пятом часу ночи, за запертой дверью, в двадцати шагах от людей, которые его искали. Дверь была заперта ключом, выданным убийце по описи, из моей канцелярии, по правилам, которые я подписывал.

Утешения у меня для Вас нет. Есть имя, есть показания, и через три дня они прозвучат в зале Совета.

Если Вам понадобится, чтобы кто-то за это ответил лично, я к Вашим услугам в любой день после слушания».

Айра дочитала, сложила лист по его сгибам — аккуратно, как складывают чужое, — и вернула.

— Он не примет последнее.

— Знаю.

— Тогда зачем?

— Затем, что предложить обязан я, а не принять — он. — Ректор убрал письмо во внутренний карман. — Отцу, у которого убили сына, нельзя писать, что всё было неотвратимо. Это ложь, и он её слышит.

Двор внизу жил своим утром: шли на лекции, тащили дрова, кто-то поскользнулся и был осмеян, кто-то кричал через двор про очередь. Свежий снег уже перестал быть свежим.

— В пятом часу у той двери стояла я.

Она сказала это глядя во двор, тем самым голосом, каким докладывают. Не покаяние. Уж что-что, а докладывать за эту зиму она выучилась.

Он не стал говорить ни «вы не могли знать», ни прочих слов, которыми закрывают тему.

— Я знаю. Это будет с вами долго.

— Да.

— И это правильно. — Он помолчал. — Неправильно было бы, если бы прошло к весне.

Айра выдохнула — и только тут заметила, что не дышала толком с самого письма.

Вот за это, ректор, я вам когда-нибудь всё прощу. Даже отработки. Даже приёмную. Ну, приёмную — не всю.

— Выезд завтра на рассвете. Еду и я: за то, что случилось в этих стенах, отвечает академия, а академия — это пока ещё я. Дорога три дня, обоз один. Хотел, чтобы вы услышали это от меня, а не от Верена в лицах.

«Пока ещё». Вот, значит, как оно называется, когда строят помост.

— Я бы послушала в лицах.

— Не сомневаюсь.

— Три дня в одном обозе. — Айра прикинула. — Постараюсь ничего у вас по дороге не украсть.

— Не зарекайтесь. Дорога длинная, а привычки у вас надёжнее прав. — И, уже отворачиваясь к окну: — Идите спать. Вы на ногах вторые сутки.

Уже на пороге она обернулась.

— Господин ректор. Тот ваш вопрос — что мы делаем, если у нас получится.

Он не повернулся от окна.

— Помню.

— У нас получилось. Наполовину. Я подумала — надо было предупредить.

Три шага по коридору она успела сделать до того, как за спиной прозвучало:

— Спасибо.

Заготовленного в этом слове не было ни на волос.

Предписание Брек привёз к обеду, как и обещал Никандр, — плотный лист с двумя печатями, где чужим писарским почерком стояло: «адептка Сол Р., обнаружившая улики, вызывается для дачи показаний в закрытом заседании».

Айра прочла свою строку дважды.

Имя было не её. Курс был не её — в бумаге стоял второй: кто-то в канцелярии не поверил, что первокурсница может что-то обнаружить, и поправил от себя. Улики были её.

Ну хоть что-то моё в этой бумаге.

Она сложила лист вчетверо и спрятала — в тот же внутренний карман, где жили платок с чужой буквой и прощальная записка в одну букву. Карман долгов принял казённое без возражений. Привыкает.

У ворот уже грузили возки. Столица ждала их через три дня — и ещё не знала, чего дождётся.

Глава 34. Чашка

Спать днём Айра не умела никогда. День кормит — это была наука улицы, первая и главная: спишь, пока светло, — просыпаешься голодной. Наука ни разу её не подводила.

Сегодня наука не пригодилась. Она легла «на четверть часа, только глаза прикрыть» — и провалилась, как проваливаются в прорубь, целиком и без пузырей. Бульк.

Разбудил её запах корицы и звук, с каким снимается с места целая деревня.