Чем дольше я смотрел на окружающих, тем запутаннее становилось на душе. Точнее, я просто не мог поверить в происходящее.

Попав в этот мир, я считал, что страшно одинок. Я думал, что навсегда останусь один. Думал, что умру в одиночестве. Однако судьба порой преподносит сюрпризы. Приятные сюрпризы.

Рано радуешься… — надменно гоготнул Опустошитель. — Двадцать четыре часа.

Плевать. Я ни о чём не жалею. Так что завали пасть.

Через двадцать четыре часа они умрут. Ты самолично убьёшь их, когда твоё тело станет моим.

Забейся обратно в свою дыру!

Они уже не слышали меня, но, возвращаясь обратно, я мимолётно посмотрел на всех через плечо и одними губами проговорил:

— Спасибо…

Двадцать три часа…

Двадцать два часа…

Двадцать один час…

Двадцать часов…

«Перед смертью не надышишься» — так вроде бы любят говорить люди. Лично я с таким заявлением в корне не согласен. Я дышал и вполне нормально. А ещё свои последние часы я проводил с теми, кого любил. Искорка и Фи не отходили от меня ни на шаг. Правда, столько боли и отчаяния я никогда не видел у них в глазах.

Однако всему приходит конец. Наш конец наступил именно тогда, когда Сига и Мера очутились в зените, а над ареной раздался до боли знакомый громкий бас:

— ДАМЫ И ГОСПОДА! ЧТИМЫЕ БОГИ, АРХИДЕМОНЫ И ХРАНИТЕЛИ! Я ПРИВЕТСТВУЮ ВАС! ПРИВЕТСТВУЮ ВСЕХ, КТО СЕЙЧАС НАХОДИТСЯ ЗДЕСЬ И НАБЛЮДАЕТ ЗА НАМИ ЧЕРЕЗ ПРОЕКЦИИ!

Всё же я узнал голос. Голос ректора академии и наставника Эйсона — Матиаса Аннака. Огненная Комета Аххеса ступил на песчанистую почву Арены Соприкосновения в роли… неужели в роли судьи?

— СЕЙ ДЕНЬ ОБСУЖДАЛСЯ ДАВНО! ОБСУЖДАЛСЯ АБСОЛЮТНО ВСЕМИ! НИКОГДА НЕ ДУМАЛ, ЧТО ДОЖИВУ ДО ТАКОГО, НО ЭТОТ ДЕНЬ НАСТАЛ! ДЕНЬ, КОГДА В ПОЕДИНКЕ СОЙДЁТСЯ ОБЕРЕГ И ЧЕЛОВЕК! БОГ ПРОТИВ СМЕРТНОГО…

Аннак остановился резко, когда дошёл до центра. Вначале он посмотрел налево, где восседали обереги, а потом направо. Там, где находилась наша разношёрстная компашка.

— САМ НЕ ВЕРЮ, ЧТО ГОВОРЮ ЭТО, НО… Я ПРИЗЫВАЮ НА РИСТАЛИЩЕ ОЛИЦЕТВОРЕНИЕ ПОГИБЕЛИ И СТРАХА — НЕСРАВНЕННОГО И МОГУЧЕГО ВЛАДЫКУ ТАНАТОСА И ЕГО ПРОТИВНИКА — РАНКАРА БЕЗРОДНОГО ПО ПРОЗВИЩУ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬ ПРОКЛЯТЫХ…

Уважаемые читатели, за ошибки и опечатки прошу простить. Завтра всё будет исправлено и перезалито. Ну и не забываем лепить лайки, кому по душе книга. А то автор смотрит на них и горько плачет…

— САМ НЕ ВЕРЮ, ЧТО ГОВОРЮ ЭТО, НО… Я ПРИЗЫВАЮ НА РИСТАЛИЩЕ ОЛИЦЕТВОРЕНИЕ ПОГИБЕЛИ И СТРАХА — НЕСРАВНЕННОГО И МОГУЧЕГО ВЛАДЫКУ ТАНАТОСА И ЕГО ПРОТИВНИКА — РАНКАРА БЕЗРОДНОГО ПО ПРОЗВИЩУ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬ ПРОКЛЯТЫХ…

После слов Огненной Кометы напряжение скакнуло до невозможного предела. Арена Соприкосновения вновь резко смолкла, а в центре внимания миллионов, а скорее всего, миллиардов разумных очутились лишь двое — я и Танатос. Оберег Смерти спускался с престола неспешно, величественно, словно шёл не на смертельную битву, а на прогулку. Танатос был выше меня, больше меня, но сильнее ли?

Вот только большая часть его собратьев и сестёр по силе не смотрела на него. Их взгляды были направлены в нашу сторону.

— Сынок… — до меня внезапно донёсся шёпот Бездны.

Заслышав столь заботливое обращение, я вновь поморщился. Не глядя назад, я отрицательно качнул головой, потому как догадывался, о чём она размышляла и что именно хотела и могла сказать:

— Не надо, Бээаллинарэ. Ранее было сказано предостаточно. Более чем предостаточно. Всё остальное просто лишнее.

Танатос шагал к центру неспешно и даже вальяжно, но я продолжал стоять, глядя на небо с грозовыми тучами. Именно сейчас сердце Опустошителя билось ровно, но я прекрасно знал и понимал: стоит сделать шаг — и всё изменится.

Силуэт Истры материализовался чуть левее, но смотрела она совсем не на Танатоса, а на меня.

— Уверен, что не хочешь оглянуться? — заботливо улыбнулась она.

— Хочу…

— Ну так вперёд. Теперь можно. Ты и так терпел достаточно.

И я оглянулся, словно ждал дозволения. И вновь увидел их, нервничающих, но стойких: Фи, Искриду, Рама, Тэйна, Илая, Эйсона, Серинити, Велесту, Лазаревых и тех же архидемонов. А где-то вдали мелькали силуэты разумных, рискнувших абсолютно всем, когда выбрали мою сторону: Хаймон, Кайса, Сиана, Морриган, Тэя, Никта и Хаззаки.

Они не боялись. Не боялся и я. Так что пора покончить со всем, но прежде имелось незавершённое дело. А я пообещал, что не оставлю нерешённых задач и проблем после своего ухода.

— Баал, Астарот! — я сконцентрировал взгляд на радикалах, и мне даже показалось, что оба архидемона слегка вздрогнули. — Скажу лишь один раз. Больше повторять не буду. Прямо сейчас у вас есть время, чтобы связаться с Аббадоном. Если эта мразь хочет жить, то пусть не рыпается. Если Разрушитель что-то выкинет, то… — я осёкся и кивком головы указал на Танатоса, — то сейчас вы сами увидите, что будет с вашим дружком и всеми вами.

Ответа дожидаться я не стал, как и не стал наблюдать за выражением их лиц, а просто сделал шаг вперёд.

— За мной, малышка. Нам пора. Прикончим эту шваль и отомстим за твоих сестёр.

Истра улыбнулась. Широко улыбнулась, но всё же с каплей потаённой печали в глазах. Она тоже сделала шаг вперёд и… исчезла. Отправилась туда, где сейчас была нужнее всего.

Сердце Опустошителя и вправду забилось. Забилось как сумасшедшее. Но не от страха, а от эйфории. От эйфории предстоящего боя. Боя с тем, кто считается всесильным. По крайней мере, здесь, на Вечном Ристалище.

Ха-ха-ха… Наконец-то! Хоть перед тем, как исчезнешь, побудь не слизняком, а мужиком. Сколько тут… мяса . Мне уже не терпится полакомиться. Скоро будет потеха. Хе-хе-хе…

Смех Опустошителя прокатился по сознанию, задевая самые глубокие уголки души, и на этот раз я не стал его осаживать, потому как прекрасно понимал причину столь бурного восторга тёмной твари. Обереги, хранители, архидемоны, отмеченные и существа, способные одним движением менять судьбы миров, для него — это пища, но лично для меня всё это не имело абсолютно никакого значения.

Арена Соприкосновения сделала свой выбор, когда два бойца ступили на неё. Она признала вызов, приняла обоих и теперь медленно перестраивалась, отделяя место будущей схватки от всего остального мира.

Барьеры немыслимого масштаба и чудовищной мощи схлопывались повсюду один за другим, как замки, запирающие двери. Скорее всего, постарались сами обереги. Причём делали они это сообща. Иначе быть не могло. Иначе бы они не устроили столь грандиозное шоу всем на потеху.

По тёмным каменным стенам Колизея начали растекаться тонкие золотистые трещины. Затем к ним присоединились ещё и ещё, после ещё, и спустя несколько ударов сердца всё центральное ристалище оказалось оплетено сияющей сетью божественных символов, вспыхивавших один за другим. Воздух задрожал, остатки оборонительных массивов с гулом поднялись из глубин ристалища, а трибуны, обереги и мои спутники начали стремительно отдаляться, хотя никто из них не сделал ни единого шага.

Пространство растягивалось.

Арена становилась больше.

Гораздо больше.

Колизей, способный вместить сотни тысяч, если не миллионы разумных, в одно мгновение переменился. Над нами отныне не существовало ни двух сестёр, ни грозовых облаков. Только серое безжизненное небо, под которым мы с Танатосом остались вдвоём.

По крайней мере, физически. А большего мне и не требовалось.

Я всё ещё чувствовал взгляды остальных, ощущал тревогу Искриды и Фи, напряжение Зеантара и хранителей, почти осязаемое любопытство тех оберегов, которые не пожелали вмешиваться, — таких как Темида и Тиамат. Где-то совсем далеко Драгун что-то произнёс, но неприступная защита заглушила голос Паллада, превратив слова в невнятный шёпот.