Глава 17. Не расписался

Проснулась она от того, что ей было тепло.

Не жарко — жарко бывало от Тай, это отдельное бедствие с корицей и локтями. Просто тепло, как обычному человеку под обычным одеялом, и это оказалось до того непривычно, что Айра полежала, разбираясь, не заболела ли она чем-нибудь новым.

Спала она часа три. Под левой ключицей саднило, будто туда сунули иголку и забыли вынуть, — но серого пятна не было. Осталась красная точка, вокруг неё немножко желтизны, и всё.

Ну хоть кто-то из нас перестал ужинать мной.

В столовой выяснилось второе. Она взяла миску пшёнки с тыквой, съела половину и обнаружила, что дальше не лезет.

Тай застыла с ложкой на полпути.

— Ты не доела.

— Не доела.

— Ты. Не. Доела. — Тай отложила ложку. Взгляд у неё сделался такой, что Айра для верности проверила, дышит ли. — Пять дней ты ела за нас двоих и приглядывалась к соседнему столу. Вчера ты взяла добавки раньше, чем села.

— И что?

— И то, что теперь ты не доела, — мрачно подытожила Тай. — Или ты выздоровела, или ты умираешь. Пока не пойму которое — доедаю за тобой.

Она подтянула миску к себе. Айра не спорила: ссориться с Тай из-за еды — всё равно что ссориться с погодой, только погода хотя бы не обижается.

За окнами столовой сыпал мелкий колючий снег, во дворе кто-то тащил по ступеням еловые лапы, ронял, возвращался и подбирал. До бала оставалось два дня, и академия наполнялась тем особым гулом, какой стоит в местах, где скоро будут врать нарядно и всем сразу.

Подвал Тени встретил их, как всегда, сквозняком из-под двери без ручки и запахом старого дерева — стол здесь пах сильнее, чем люди.

Их было пятеро.

К этому уже привыкли настолько, чтобы не считать вслух.

Декан вошла — вернее, они вошли к ней, как повелось: только что за столом никого, и вот она сидит, и по лицу не сказать, давно ли. Посреди стола стояли песочные часы. Маленькие, в деревянной оправе, на одну минуту.

Единственная вещь на всём этом голом дереве: за полсеместра тут ни разу ничего не лежало, даже пыли. Айра посмотрела на часы с уважением.

— Наук у Тени шесть, — сказала Виерна. — Первую вы сдали осенью. Со второй мучаетесь до сих пор. Сегодня — шестая.

Она положила ладонь на часы и не перевернула.

— Разговор. Разговорить — и не дать разговорить себя.

Юст выпрямился так резко, что стукнулся коленом о стол.

— Это допрос?

— Это разговор. Допрос — это когда обе стороны знают, что происходит. Разговор гораздо хуже.

Она подождала, пока это осядет. Оседало по-разному: Тевр аккуратно сложил руки, Ним чуть подалась вперёд, Кейра не шевельнулась вовсе.

— Правило одно, и оно вам не понравится. У каждого из вас есть то, чего вы мне не скажете. Возьмите настоящее. Выдуманное держится легко, а лёгкое ничему не учит.

Айра сидела прямо и скучно, как умела, и внутри у неё сделалось очень тихо и очень занято. У неё было своё настоящее — размером с виселицу: чужой Знак, который висел под сорочкой в двух пальцах от свежей красной точки. Плюс костяной жетон во внутреннем кармане. Плюс жестянка с песком в мастерской Серака.

Богатый выбор. Как у нищего на ярмарке: смотреть можно на всё, трогать нельзя ничего.

— Пары, — распорядилась декан. — Юст и Ним. Тевр и Кейра. Сол — со мной.

Вот так.

— Минута на попытку, — Виерна перевернула часы, и песок пошёл. — Начинайте.

Юст продержался двадцать секунд.

Айра считала честно — краем глаза, пока сидела напротив декана и ждала своей минуты.

— Что ты делал вчера вечером? — спросила Ним.

— Ничего.

— Где именно ты ничего не делал?

— В нижнем зале. — Юст, кажется, только тут себя услышал.

— Зачем?

— Там книга учёта. Не та, которая для служителей, а которая для смотрителей, их две, и путать нельзя, потому что если расписаться не в той — выходит совсем другая история, и вообще если бы ты знала, сколько там…

— Стоп, — оборвала Ним. — Ты сдал.

— Я не сдал! Я объяснил!

— Ты ответил на пять вопросов. Я задала три.

— И что?

— Про два тебя никто не спрашивал. — Ним смотрела на него без всякого торжества, деловито. — Про книгу учёта не спрашивали. Про то, какая книга, — тем более.

Юст открыл рот, закрыл и уставился на собственные руки — будто это они его и сдали.

Вторая пара шла тише. Кейра спрашивала тихо, без нажима, а Тевр отвечал коротко и вежливо, и минута кончилась, а из него так ничего и не вышло.

— Как? — не выдержал Юст.

Тевр смутился.

— Я не вру. Я просто не отвечаю.

В подвале стало очень тихо. Юст смотрел на него так, будто ему при всех показали фокус, а объяснить забыли.

— Приемлемо, — сказала декан.

Айра отметила это слово и отложила, куда следует. У Виерны была своя лестница: похвально, прилично, приемлемо, — и «приемлемо» с неё она уже получала. Один раз. С двойным дном, которое до сих пор не улеглось.

Часы перевернулись.

— Адептка Сол.

— Вы плохо спите, — сказала декан.

Не вопрос. Айра, приготовившаяся к вопросу, осталась с готовым ответом на руках и первый такт потратила впустую. Отличное начало.

— Сплю как все.

— Вторую неделю вы приходите с лицом человека, который считает не овец. — Виерна не двигалась. Руки на столе, взгляд куда-то поверх плеча Айры, будто там висела бумага, которой не было. — Не спрашиваю, что вы делаете ночами. Спрашиваю: вам это дорого стоит?

— Я справляюсь.

— Это не ответ. Это оценка.

— Это всё, что есть. — Вышло суше, чем она рассчитывала.

Песок сыпался. Айра держала лицо скучным, спину — прямой, и мысленно пересчитывала выходы из подвала Тени, которых было два и оба за спиной декана.

— Хорошо, — Виерна чуть склонила голову. — Тогда легче. У кого вы берёте еду?

Айра моргнула.

Один раз, коротко, и этого хватило. Не потому, что вопрос был страшный. Потому, что он был точный — и не про то, про что она держала оборону. Всю минуту она стерегла ночь, замок, жетон и жестянку, а декан вошла с другой стороны, через дверь, которую Айра даже не подумала запереть, потому что за той дверью лежали три яйца, хлеб и соль в тряпице.

— У доброго человека.

— Имя доброго человека?

— Не моё, чтобы его называть.

Песок кончился.

Виерна не стала переворачивать часы. Она смотрела на неё ещё секунду, и в этой секунде не было ни довольства, ни осуждения — так смотрят на работу, которую ещё будут переделывать.

— Отметьте себе, адептка. Вы не сказали ни слова лжи и всё равно отдали мне три вещи: что человек есть, что он живой и что он вам дорог. — Она подняла палец. — Молчание — тоже ответ. Только выбирает в нём не тот, кто молчит.

Ой.

— И запомните все, — Виерна обвела их взглядом. — Человек редко выдаёт себя тем, что делает. Человек выдаёт себя тем, чего он не сделал. Смотрите в пустое место. Оно честнее.

Кейра шевельнулась — впервые за весь урок.

— А если человек ничего не сделал, потому что его там не было?

Вышло тихо и без вызова, и всем сразу стало ясно, о ком речь, потому что в этих стенах теперь всё было о нём.

Виерна не отвела глаз.

— Тогда, адептка Ир, вы ищете того, кто был.

Из подвала выходили молча.

Юст в дверях всё-таки не выдержал:

— Два лишних вопроса, — объявил он в пространство. — Которых мне никто не задавал. Я, между прочим, человек молчаливый.

— Ты длинный, — возразила Ним.

— Это разные вещи!

— Пока не проверяла.

— И вообще, — не унимался Юст, — почему ты всё время считаешь?

Ним приостановилась.

— Потому что, если не считать, тебе потом объяснят, что тебе показалось.

И пошла дальше, не оборачиваясь.

На повороте пришлось обойти опечатанную дверь восьмого хранилища. Печать была свежая, шнур новый, сургуч ещё не потемнел — а изнутри в дверь размеренно и деловито стучали.