Когда перевязка была закончена, девушка пододвинула Юэ Лину недорезанную головку сыра здоровой рукой. Посмотрела ему прямо в глаза. Ее голос зазвенел сталью, какой она обычно командовала на плацу:

— Ну что ж, господин Юэ Лин. Теперь сыр режете вы. Берите нож. Хватит прохлаждаться и устраивать допросы.

— Э-э-э, — только и выдохнул глава всей разведки.

— Бери нож, — Чжу Ди засмеялся, впервые за утро легко и открыто, и хлопнул друга по спине. — Дважды она не повторяет. Может и подзатыльник отвесить — потом в голове три дня гул стоит. Поздравляю. Теперь ты у нее в любимчиках.

— Мне надо срочно познакомить вас с моей женой, — пробормотал Юэ Лин, берясь за нож с опаской и уважением. — Вы с Ан Мэй спелись бы в мгновение ока.

* (1 чжан — 3 метра)

Когда наконец сели за еду, за окнами снова зашуршал дождь. Юэ Лин жевал и время от времени бросал короткие, полные уважительного изумления взгляды на девушку, из-за которой его ведомство стояло на ушах уже не первый месяц.

Ли Сиань же объявила мужчинам молчаливый бойкот. Она ела с аппетитом и полной невозмутимостью, будто в комнате никого не было, а раненую руку так и держала на отлете, оперев локтем на стол — словно то был не пальчик с порезом, а боевое знамя, пострадавшее в схватке.

«А они, пожалуй, стоят друг друга, — думал Юэ Лин, с хрустом разламывая лепешку. — Ключ и замок. Эту не завалишь подарками и стихами. Эту хоть в поход бери вместо полководца — и ведь справилась бы. Но Его Высочество, конечно, скорее язык себе откусит, чем отпустит ее в бой. Она стала ему дороже собственной шкуры».

Принц перехватил его очередной взгляд на девушку и нахмурился. Ревность царапнула его изнутри быстрее, чем он успел ее осознать.

— Юэ Лин, — спросил он громко и нарочито светски, — как жена? Как дочери?

— Жена окрепла, девчонки растут шумные, как весенний гром.

— Представляешь, Ли Сиань, — принц повернулся к ней, — у господина Юэ Лина двойняшки. Две дочери.

— Поздравляю, — ответила она с прохладцей, но в глазах на миг мелькнула живая искра. — Дочери — это хорошо. Все хотят сыновей. Но если бы рождались одни мальчики, откуда бы эти самые мальчики брались?

Тишина упала, как нож гильотины. Мужчины застыли с не донесенными до рта кусками. Ли Сиань подняла на них ясные, невинные глаза.

— Вы удивлены? Никогда не задумывались?

— Ли Сиань, — начал принц наставительно и тут же сам поморщился от собственного тона, — неприлично обсуждать подобные вещи с мужчинами.

Она медленно положила палочки.

— Неприлично? — передразнила она его интонацию до жути точно. Ее голос набрал высоту и звон. — Неприлично, Ваше Высочество, было приглашать меня на прогулку, умолчав о ночевке. О нескольких ночевках в доме с одной-единственной комнатой. Вот это в крайней степени неприлично! Надеюсь, мой будущий муж, если таковой вдруг объявится, простит вам эту вольность. Хотя на вашем месте я бы на это не рассчитывала!

Юэ Лин бесшумно, одним движением губ, спросил у принца:

— Ее будущий муж?

Чжу Ди закатил глаза к потолку и прошептал в ответ, едва разжимая зубы:

— Я. Так уж и быть, прощу себя сам.

Ли Сиань расслышала. Ее брови взлетели вверх.

— Что вы там себе прощаете, Ваше Высочество?

Юэ Лин, как гончая, почуявшая приближение грозы за много ли до неё, мгновенно отодвинул чашку и поднялся. Он засобирался домой с такой скоростью, словно вражеская армия уже перешла границу.

Уже в седле, под всё тем же бесконечным дождем, он наклонился к принцу и сказал вполголоса:

— Эта девушка — моя женская версия двухлетней давности?

— Можно и так сказать, — принц горько усмехнулся, пряча руки в рукава.

— Как же тебя угораздило, Чжу Ди?

— Я и сам не заметил как.

Юэ Лин помолчал, глядя на серую пелену за воротами. Потом улыбнулся своей светлой, домашней улыбкой, от которой проступали ямочки на щеках.

— Поговори с Ан Мэй. У нее богатый опыт по укрощению таких, как она. А вообще вас обоих следовало бы сослать к моей бабке в мое поместье месяца на три — на перевоспитание. Но раз уж обстоятельства не ждут, послушай мой совет сейчас.

Принц кивнул, серьезно и без тени усмешки.

— Стань ей другом, — сказал Юэ Лин, и голос его был лишен всякой насмешки. — Не покровителем, не женихом. Другом. Тем, кому можно рассказать, почему ей, как она выразилась, мужчины неинтересны. Поймешь причину — возможно, она откроет тебе свое сердце. Дай ей свободы. Пусть ее дни иногда проходят без тебя. Чтобы успела заметить пустоту рядом. И не спеши ни со свадьбой, ни… — он хитро прищурился, — ни с тем, о чем ты думаешь по ночам.

Он хлопнул друга по плечу, развернул коня и, придерживая на крупе увесистый сверток с оленьим мясом, шагом выехал со двора в пелену дождя. Стук копыт утонул в шорохе капель, оставив Чжу Ди одного на пороге — смотреть в пустоту и слушать, как в доме, за спиной, Ли Сиань со звоном убирает посуду.

Она услышала его шаги раньше, чем скрипнула дверь. Чжу Ди вошел с веранды — неспешно, но что-то в самом звуке его дыхания, в том, как тяжело опустились намокшие полы его накидки, заставило ее поднять голову. Его лоб пересекала глубокая складка, брови сошлись к переносице, и весь он напоминал грозовую тучу, которую загнали под крышу против воли.

— Ваше Высочество, — спросила она, откладывая тряпку, которой протирала столешницу, — почему нахмурились? Дождь не пустил дальше порога?

Он не ответил сразу. Прошел к столу, взял в руки пустую пиалу, повертел, поставил обратно. Она следила за его пальцами — длинными, с побелевшими от холода костяшками.

— А ведь он тебе понравился, — произнес наконец Чжу Ди.

Он давал себе слово — крепкое, мужское, нерушимое слово — не затевать этот разговор. Слово продержалось ровно до того мгновения, пока он не закрыл за Юэ Лином ворота и не остался один на один с тишиной, в которой еще звенел ее смех над историей про зайца.

— Господин Юэ Лин? — она удивилась, но голос остался ровным. — Он вам хороший друг. Это видно. Не боится вас, не лебезит, держится на равных. У него очень умные глаза. Живые.

— Значит, понравился, — принц не спрашивал, он подводил черту, и голос его прозвучал глуше, чем ему хотелось бы.

Ли Сиань пожала плечами и снова взялась за тряпку.

— Думаю, мы могли бы подружиться. Если он перестанет задавать вопросы о наших с вами отношениях. По крайней мере, — она позволила себе легкую, почти незаметную усмешку, — он гораздо приятнее господина Вана.

Челюсти принца сжались так, что на скулах проступили желваки. Он шумно выдохнул через нос.

— Юэ Лин — военный. И у него уже есть жена. И дети.

Ли Сиань на мгновение замерла. Потом медленно, очень медленно повернулась к нему всем корпусом. В ее глазах читалось не возмущение — нет, скорее усталое узнавание. Будто она смотрела на ребенка, который в сотый раз тянется к горячему чайнику.

— Я как раз и говорила только про дружбу. Не начинайте, Ваше Высочество.

Повисла пауза — густая, вязкая, наполненная только шорохом дождя за окном и потрескиванием углей в очаге. Ли Сиань уже отвернулась, давая понять, что разговор окончен, когда принц вдруг заговорил снова. На этот раз его голос звучал иначе — тише, осторожнее, словно он ступал по тонкому весеннему льду.

— А ты не хочешь спросить… на ком я хочу жениться в ближайшее время?

Она замерла. В груди что-то дрогнуло — против воли, некстати, совершенно неуместно. Ведь она была уверена, что господин Юэ Лин сказал о свадьбе лишь затем, чтобы проверить ее выдержку, как проверяют клинок на излом. Но сейчас, когда принц повторил это сам, глядя не в глаза, а куда-то в сторону, в дождливую серость за окном…

— А это… правда? — спросила она и тут же спохватилась, выпрямив спину. Голос стал тверже, суше. — Нет. Это не мое дело.