Принц сам того не осознавая, резко вскочил с места. Офицер Чжоу уже ринулся к девушке, но она, собрав последние силы, подняла руку, останавливая его.

Казалось, кризис миновал. Но нет — через секунду тело ее бессильно осело набок. Она тяжело опустила голову, и теперь обе ее руки, словно тонкие былинки, едва удерживали ее тонкое тело от полного падения. По строю пробежал сдержанный вздох. Офицер Чжоу, присев рядом, прикрыл ее от солнца своим телом и поднес к ее губам свою флягу с водой. Сделав глоток, она еще минуту сидела, отвергая его помощь, и лишь потом, шатаясь, поднялась на ноги.

— Мастер Ли, подойдите! — Голос принца прозвучал резко и властно, разрезая густой горячий воздух.

Он сошел с веранды и сделал несколько шагов ей навстречу, под палящие лучи немилосердного в этот день солнца. Девушка обернулась на зов, постояла с секунду и медленно, неверными шагами, двинулась в его сторону.

Но сделав всего пару шагов, она вдруг замерла, глаза ее закрылись. Как в замедленном сне принц видел, как у нее подкашиваются ноги, и все ее существо теряет свою жизненную силу. Он слишком часто видел такое на поле боя, но увидеть, что это происходит с Ли Сиань оказался не готов.

Он рванулся вперед, и ее тело, невероятно легкое и хрупкое, уже было в его руках, прежде чем он успел сделать следующий вдох. Офицер Чжоу тоже кинулся в ее сторону, но Чжу Ди оказался быстрее.

Голова девушки безвольно упала ему на грудь. Он ощутил ледяной холод ее кожи сквозь тонкую ткань своего летнего военного платья — страшный контраст с палящим солнцем. В висках застучало: «Только не это!»

Впервые за долгие годы в его душе воцарилась абсолютная, оглушающая тишина. Не было ни долга, ни планов, ни гордыни — только хрупкость этой жизни, которую он держал на руках.

— Лекаря! Немедленно! — его голос, обычно ровный и величавый, прозвучал чужим, сдавленным от непонятной даже ему самому ярости. Ярости к солнцу, к своему страху, к ней самой за ее немыслимое упрямство не принимать ни от кого помощь.

Впервые она пришла в себя на жесткой кушетке в кабинете лазарета. Сквозь туман она услышала бормотание лекаря:

— Солнечный удар, истощение сил… Ей необходим покой и уход. Сколько лет этому созданию?

И снова ее унесло в небытие. В следующий раз сознание вернулось к ней уже в ее павильоне. Служанка сообщила, что Его Высочество распорядился даровать ей отдых на несколько дней. И что в один из них он лично сопроводит ее к портному.

На третий день после происшествия, ближе к вечеру, принц направился в ее павильон. Он застал ее сидящей во дворе под сенью древнего клена. Она была неподвижна, взгляд ее, цвета грозового неба, был устремлен в пустоту, погруженный в невесомые думы.

Принц жестом велел слугам принести чай и угощения и бесшумно приблизился. Она медленно подняла на него глаза, и ему показалось, что в их глубине мелькнула какая-то тень. Он занял место напротив, и все это время она молча следила за его движениями.

— Выпьешь со мной чаю? — спросил он, и собственный голос прозвучал для него непривычно тихо.

Она замешкалась на мгновение, затем кивнула.

— Как твое самочувствие?

— Лучше, — отозвалась она сдержанно, не поднимая взора. — Хотя здешний зной и духота… мне в тягость. У нас лето обычно прохладнее.

В воздухе повисло молчание, нарушаемое лишь шелестом листьев клена над их головой.

— О чем думаешь? — нарушил он тишину.

Девушка, казалось, не горела желанием делиться сокровенным. Она глубоко вздохнула и, все так же избегая его глаз, задала вопрос:

— Ваше Высочество, доводилось ли вам терять сознание?

— Было, пожалуй, пару раз, — ответил он, удивленный поворотом беседы.

— И что вы помните?

— Лишь то, как накатывает тьма. И больше ничего.

— А я… много раз, — тихо призналась она. — И каждый раз одно и то же. Только тьма. А что если и смерть — это лишь краткий миг мрака, а потом… ничего? Ни загробного мира, ни встречи с родными. Какой тогда смысл? Во всем этом?

Ее голос дрогнул, и принц внезапно с болезненной остротой осознал, сколь хрупка грань, отделявшая тогдашний ее обморок от небытия. Та самая легкость ее тела на его руках вспомнилась ему с пугающей ясностью.

— Возможно, мы лишь теряли сознание, но не умирали по-настоящему, — осторожно предположил он. — Поэтому нас и ждала лишь тьма.

В это мгновение слуги принесли чай и сладости. Аромат жасмина разлился в воздухе.

— Как твои синяки? — сменил он тему, наблюдая, как она аккуратно берет кусочек мармелада кончиками пальцев.

— Желтеют, — ответила она, пробуя угощение. — Это из ваших покоев?

— У меня дворец, — поправил он без упрека.

— Ах… Да… конечно. Умоляю, испросите прощения у Вашего дворца за мое ненамеренное оскорбление его дворцового высочества, — произнесла она, и в уголках ее губ дрогнула едва заметная улыбка.

И в этот миг что-то в груди принца сжалось и одновременно осветилось изнутри. Эта улыбка, эта слабая, но живая искорка насмешки над собой и над ним — была лучшим доказательством того, что она здесь, она дышит.

— Ты явно поправляешься, раз позволяешь себе шутить, — ответил он с улыбкой.

Девушка посмотрела на него прямо, и взгляд ее стал серьезным.

— Обычно, чем мне хуже, тем я больше шучу.

Они пили чай в молчании. Она вновь ушла в себя, тщательно избегая его глаз.

— Я намеревался сегодня съездить с тобой к портному, — сказал он, прерывая тишину. И поймал себя на мысли: «Когда я в последний раз спрашивал чьего-либо согласия, а не отдавал приказ?» — Хватит ли у тебя сил?

— Съездить? На чем?

— В карете. Верхом тебе еще рано.

— В карете… согласна, — кивнула она осторожно.

— Уверена? Выдержишь? — настаивал он, и в его голосе прозвучала легкая тревога.

— Главное, чтобы у вас потом хватило сил дотащить меня обратно, если что — то случится.

Он посмотрел на ее бледные пальцы, сжимавшие чашку, и снова, как тогда, почувствовал ее неестественную легкость в своих руках.

— Хватит, — просто сказал он. — Ты немногим тяжелее моего боевого меча.

Девушка подняла на него удивленные глаза.

— Это я отнес тебя в лазарет, а затем — в этот павильон, — пояснил он, наблюдая за сменой выражений на ее лице.

На ее лбу залегла легкая складка недовольства.

— Зачем? Вокруг были двести солдат. Офицер Чжоу, в конце концов.

Принц встретил ее недовольный взгляд, но не обиделся, а почувствовал странную, теплую волну облегчения, что наполняла его сейчас, глядя на нее живую, дышащую, невзирая на всю ее колючесть.

— Не знаю, — ответил он, и на его губах вновь появилась улыбка, — Ты упала прямо мне в руки. И я счел это знаком небес.

— Небеса бывают жестоки, Ваше Высочество, — тихо предостерегла она, отводя взгляд. — Будьте осторожны.

В лавке старого господина Линя царил запах, который запоминают на всю жизнь или забывают сразу после выхода — дорогие ткани, сандаловое дерево, легкая сладость благовоний и что-то еще, неуловимо напоминающее о женских покоях, куда мужчинам вход заказан.

Огромная ширма из резного дерева отгораживала угол для примерок. Туда и проводили Ли Сиань. Принца же, как почетного гостя, усадили на лаковую софу в зале и поднесли чай.

Она вошла за ширму и выдохнула. Здесь пахло иначе — пудрой, шелком, тайной.

Сам господин Линь, почтенный и седой, остался по внешнюю сторону ширмы — формально он не мог переступить эту грань. Все манипуляции совершала его помощница, грузная женщина с на удивление проворными руками, пахнущими пудрой. Но присутствие старого портного, его голос, его взгляд, который будто проходил сквозь ширму, — всё это заставляло Ли Сиань испытывать жгучее смущение.

Однако господин Линь был непреклонен в своем ремесленном долге. Для него тело было лишь формой, которую предстояло одеть.