— Интересно, когда вы успели? У вас было всего несколько часов. У вас так мало государственных дел?

— Поразительно, — он покачал головой, и в голосе его прозвучало искреннее восхищение, — как ты сейчас своими вопросами и манерой так нагло спрашивать напоминаешь мне моего друга, начальника личной разведки. Я тебя с ним как-нибудь обязательно познакомлю. У меня достаточно государственных дел. А ещё у меня есть люди — грамотные люди, которые хорошо выполняют свою работу. Мне не обязательно постоянно лично их контролировать.

— А почему тогда меня вы контролируете лично?

— А тебя я не контролирую!

— Ну как же не контролируете? — она насмешливо прищурилась. — Постоянно следите, как я провожу тренировки у солдат. На тренировки с офицерами лично стали ходить — чтобы, не дай бог, чего. Кстати, чего вы боитесь, Ваше Высочество? Поселили меня по дороге к своему дворцу, чтобы в любой момент можно было зайти и проконтролировать. Даже на день рождения меня хотели во что бы то ни стало куда-нибудь увезти — тоже, кстати, почему? В императорский сад не получилось затащить, так увезли в хижину на краю скалы.

— Это не хижина, — буркнул он.

— С остальным вы, значит, согласны? Только в одном я ошиблась?

Он рассмеялся — громко, свободно, и эхо покатилось по лесу.

— Ну ты точно Юэ Лин в юбке. — Он повернулся к ней, и смех ещё не сошёл с его лица. — Ли Сиань, чего ты вообще добиваешься? Ты сейчас не меня разозлишь, а сама заведёшься.

— Да, похоже на то, — она тяжело вздохнула и сбавила тон.

Он улыбнулся. Ему нравилось, что она всегда думала, прежде чем сказать, и при этом всегда старалась говорить правду. Редкое качество — для кого угодно, не только для женщины.

— Хорошо, — кивнула она. — Я поняла: критикой вашей работы я тоже ничего не добьюсь. Всё равно это так безответственно с вашей стороны! Как можно прохлаждаться, когда война с соседним государством на носу?

— Я уже сделал всё, что мог, чтобы подготовиться. Осталось только ждать.

Они снова начали подниматься в гору, и оба замолчали. Во втором раунде принц снова одержал победу — но чувствовал, что это ненадолго.

— Мне кажется, моя обувь скоро разорвётся, — не унималась она, перебирая новые способы атаки. — И тогда мне придётся идти босиком. Я заболею, буду долго и мучительно болеть и долго умирать на ваших руках, между прочим. И моя мученическая смерть будет на вашей совести!

— Твоя обувь специальная, походная, высшего качества. Она не разорвётся, — он еле сдерживал смех.

— Хорошо, Ваше Высочество, я поняла: нытьём вас тоже не пронять.

— Может, уже хватит?

— Я только начала! — она изобразила искреннее возмущение. — Что, уже злитесь?

— Нет! — он поднял руки в притворной капитуляции. — Я совершенно спокоен.

Она помолчала, потом вдруг сказала серьёзно, без всякой игры:

— На самом деле, я так устала.

Он остановился, обернулся.

— Устала? Хочешь отдохнуть?

— Нет, я не об этом. — Она смотрела куда-то в сторону, на мокрые листья. — Я устала от другого. Мы с вами вроде не ругаемся, но постоянно противостоим друг другу. И от этого… я устала. Но не знаю, как это прекратить.

Я точно знаю, как это прекратить, — подумал он. — Но боюсь, ты к этому ещё не готова.

Он ничего не сказал. Только кивнул, и они снова пошли — молча, каждый в своих мыслях. Оба думали об одном: в своих отношениях друг с другом они уже прошли слишком много, чтобы вернуться к началу, и теперь оставалось только идти до конца — и посмотреть, что их там ждёт. Почему-то Ли Сиань не ждала от этого конца ничего хорошего.

Когда она в очередной раз поскользнулась, то начала вполголоса ругаться — на тропинку, на лес, на свою обувь, на собственные ноги. На принца она не ругалась, но очень хотела уже высказать ему всё, что думает об этой поездке и об этой прогулке.

— Ли Сиань, не ворчи, — сказал он, не оборачиваясь. — Иди и просто смотри себе под ноги.

Она только собралась тяжело вздохнуть.

— И не вздыхай! — добавил он.

Она демонстративно, очень громко и очень тяжело вздохнула.

Чжу Ди остановился, обернулся. Она тоже встала, вздёрнув бровь.

— И что вы со мной сделаете, Ваше Высочество?

— Выпорю, — он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то опасное. — Раздену и выпорю.

— В каком смысле — раздену? — она не дрогнула.

— Ты вообще знаешь, как обычно происходит порка? — он снова двинулся вперёд, и она пошла следом.

— Нет. Как?

— Человека раздевают донага и бьют по спине и по… — он запнулся, подбирая приличное слово, — по мягкому месту. Розгами.

— И девушек раздевают?

— Всех без исключения.

— Какие варварские наказания в вашем государстве, — протянула она с притворным ужасом. — Очень неприличные. Сами, наверное, придумали?

— Ли Сиань! — он выдохнул, снова останавливаясь. Он понимал: она издевается. Снова затеяла свой опасный эксперимент. Он повернулся и посмотрел на неё в упор.

Она улыбалась — той самой улыбкой, от которой у него внутри всё переворачивалось.

— Выходите уже из себя, Ваше Высочество, — сказала она. — Признавайтесь.

— А ты не боишься, что я тебя накажу… по-своему?

— По-своему? — она склонила голову набок, разглядывая его с усмешкой. — Это как?

— Не знаю, — он пожал плечами, но глаза его потемнели. — Ещё не придумал.

— Ну, когда придумаете, тогда и пугайте, — ответила она с вызовом. — А то может, и не придумаете ничего толкового.

— Ах, ты…!

Он бросился к ней вверх по тропинке. Она развернулась, чтобы бежать — и вдруг передумала. Повернулась обратно, встретила его лицом к лицу. От неожиданности, что он настиг её так быстро, она шумно вздохнула, расширив глаза.

Он схватил её за плечи, вгляделся в её зрачки — огромные, тёмные, с отражением неба — и прорычал, переводя дыхание:

— И почему это ты решила не убегать от меня, маленькое наглое чудовище?

— А смысл? — ответила она настороженно, упираясь ладонями ему в грудь, пытаясь отодвинуться. — Вы же догоните в полпрыжка.

И тогда он схватил её лицо в ладони, наклонился и поцеловал — сминая её губы своими, не думая, не рассуждая, не пытаясь быть осторожным. Он вообще ни о чём не думал. Он просто сделал то, что велело его сердце.

А сердце велело поцеловать эту нахалку так, будто это их первый и последний раз одновременно.

И в этот миг их обоих словно ударило молнией. Разряд прошёл через губы, ударил в грудь, сжал сердце — и ушёл в голову, оставив после себя звенящую пустоту.

Несколько долгих, сумасшедших мгновений спустя принц остановился. Отпустил её лицо, опустил руки на плечи — и с удивлением посмотрел на неё. Она смотрела на него в ответ — потрясённо, широко распахнутыми глазами, и в висках у обоих стучало так громко, что, казалось, слышно всему лесу.

— Я больше не буду вас доводить, — прошептала она. — Никогда. Честное слово.

Он зажмурился, сжал челюсти, опустил голову — но не убрал рук с её плеч. Сердце колотилось как бешеное, по венам разливалось жидкое, обжигающее пламя. И в этот миг он понял всё. Понял, что уже ничего не решает. Что всё предопределено за них где-то там, на небесах — и ни он, ни она уже не смогут ничего с этим поделать.

И это — лишь вопрос времени. Когда они всецело будут принадлежать друг другу.

Он разжал пальцы, развернулся и пошёл вниз по тропинке — быстро, не оглядываясь. Потому что если бы он оглянулся, то не смог бы уйти.

Обратная дорога не предвещала ничего необычного, пока они не заметили недалеко в кустах заяца и не решили отведать заячатины на ужин.

Несколько мгновений спустя, они стояли над тушей убитого молодого оленя с разными чувствами. Принц не мог поверить своим глазам.

— Ли Сиань, ты должна была убить зайца!

— Зайца было жалко! — она даже не пыталась оправдываться.

— А оленя не жалко?