— Думаю, твой отец всё же гордился тобой. Ты очень серьёзный противник. Теперь я понимаю, почему ты тогда сказала, что и раздетая можешь дать отпор.

— На самом деле вряд ли. Я бы скорее всего просто умерла от стыда на месте.

— Но я бы никогда этого и не сделал, — произнёс он тихо. — Не отдал бы тебя им… так.

Она промолчала, но что-то в её лице изменилось — едва заметно, как тень облака над водой.

— Кстати, о противниках, — он решил сменить тему. — Я всё думаю: сколько ты всё-таки убила моих солдат в том бою?

— Я уже говорила тебе ещё в больнице. Тридцать, может больше. — Она ответила с вызовом, но без прежней жёсткости. — И ещё столько же стрелами. У меня не было достаточно готовых стрел. Мы не готовились к сражению.

— Тридцать! Уму непостижимо. — Он покачал головой.

— Ты жалеешь о чём-то? — спросила она, искоса взглянув на него.

— О том, что мы вообще оказались по разные стороны. И что ты прошла через всё это одна.

Какое-то время они шли молча. Потом он продолжил — уже с той знакомой ей лёгкой иронией в голосе:

— Столько детей, конечно, ты мне не родишь. Но один наш сын будет стоить пятерых, а то и десятерых, если мы вместе его всему научим. Так что… шестеро, и мы в расчёте.

— Вы что-то размечтались, — буркнула она, но уголок губ дрогнул.

— Тридцать — это слишком даже для меня, — развёл он руками. — А шесть — терпимо. И тебе легче. Я тебя жалею.

— Спасибо за щедрость. Уж лучше я пойду и кого-нибудь убью.

Он расхохотался, и смех его разнёсся между сосен.

Вскоре они вышли на открытый край скалы. Сосновые ветви образовали над небольшим пятачком живую арку, а с обрыва открывался захватывающий вид на озеро и крошечную вдали усадьбу. Вода была неподвижна, как зеркало, и в ней отражалось низкое осеннее небо.

— А вот и привал. Давай отдохнём и перекусим, — сказал он, расстилая циновку. — Чтобы ты могла родить мне здоровых сыновей, ты должна хорошо питаться.

— Это уже начинает раздражать, — отозвалась она, но без злости, и он это слышал.

— Обещаю пока помолчать про детей. Минут пять.

— Уже что-то.

Она уселась напротив, взяла один свёрток, развернула — внутри оказались кусочки мяса с лапшой и овощами. Пахло так, что она невольно вдохнула глубже, и он это заметил.

— Нравится? — спросил он.

— Вкусно, — призналась она с набитым ртом. — Господин Гэ готовил?

— Он. Сказал, что если я верну тебя голодной, он мне этого не простит.

Она хмыкнула и потянулась за следующим куском. Он смотрел, как она ест — с тем же сосредоточенным удовольствием, с каким делала всё, что ей нравилось, — и вдруг спросил:

— Скажи, что ещё, кроме еды, может сделать тебя счастливой?

Она замерла на секунду, потом пожала плечами.

— Не знаю. — И уже спокойнее: — Раньше я об этом не думала. Счастье казалось чем-то… не для меня.

— Почему?

— Потому что всё хорошее, что у меня было, рано или поздно забирали, — ответила она, глядя куда-то в сторону. — Брата. Сестру. Дом. Проще было ничего не хотеть.

Он помолчал. Потом спросил — тише, без привычной усмешки:

— А что должен сделать мужчина, чтобы тебе понравиться?

Она подняла на него глаза. Впервые за весь день — не мельком, а прямо. Долго смотрела. Что-то в его лице было такое, чего она раньше не замечала — или не позволяла себе замечать. Не уверенность наследного принца. Не упрямство воина. А простое, открытое ожидание. Так ждут ответа, который может ранить.

Она отвела взгляд и сказала тихо, почти нехотя:

— Ты уже всё сделал. — И, спохватившись, добавила строже: — Только не зазнавайся.

Он замолчал. Улыбка, которую он пытался сдержать, всё равно тронула губы — тёплая, мальчишеская, совсем не подобающая наследному принцу. Она не видела её, но чувствовала.

Закончив трапезу, он встал, собирая свёртки. Потом посмотрел на неё — она сидела на циновке, подставив лицо скупому осеннему солнцу, и впервые за всё время выглядела по-настоящему спокойной. Он хотел что-то сказать ей — может быть, самое важное, — и осёкся. Повернулся к обрыву, всматриваясь в даль.

Лицо его изменилось.

— У нас гости. — Голос стал сухим. — Нам пора возвращаться.

— Кто?

— Моя старшая наложница. Ван Мэй.

Она медленно поднялась.

— Ты не рад?

— Нет, — отрезал он. Поднял сумку, закинул на плечо. — Я вообще не представляю, откуда она узнала об этом месте.

Двор кишел людьми и лошадьми. У ворот стояла большая яркая карета, слуги выгружали сундуки, корзины, тюки с одеждой. Чжу Ди сразу окружили люди из охраны и заговорили о чём-то, не терпящем отлагательств. Ли Сиань осталась стоять в сторонке, никому не нужная и никем не замеченная.

Она смотрела, как из толпы служанок вышла женщина — красивая, статная, в платье невероятного цвета, со сложной причёской, сверкающей украшениями так, что глазам было больно.

«Ещё одна курица. Только поопытнее», — пронеслось в голове. — «Она ещё ничего тебе не сделала. Почему сразу курица?» — пронеслась вторая мысль потише.

Она опустила глаза и усмехнулась своим мыслям. А когда подняла — их взгляды встретились. Первая жена принца, будущая императрица, смотрела на неё надменно и внимательно. Ли Сиань выдержала взгляд — холодно, равнодушно, но про себя уже подсчитывала ущерб. Мужское платье. Без украшений, без макияжа. Волосы скручены кое-как, и только шпилька — подарок принца. А мог ведь и лист папоротника в волосах застрять после их прогулки в лесу. Или целый куст.

«Такие пугала хорошо в огород ставить, ворон пугать», — подумала она с досадой и одёрнула рукав.

Она перевела взгляд на принца. Их глаза пересеклись — всего на миг. А потом она развернулась и решительно пошла со двора, вдруг ясно осознав: она не хочет видеть, как эта роскошная женщина вешается ему на шею, а он её обнимает, приветствуя.

— Пригляди за госпожой Ли, — приказал принц одному из своих людей и двинулся навстречу супруге.

Ноги сами принесли Сиань к озеру. Она выбрала место за камнями, где со двора ее не было видно, и села прямо на холодную землю. На душе было неспокойно. Когда они возвращались с прогулки, почти не разговаривая друг с другом, она уже чувствовала это волнение в груди и понимала, с чем оно связано.

«Ей не всё равно. Ей больно».

К нему приехала женщина — та самая, от которой у него сын. «Я не имею права мешать им. Даже думать о них не имею права». Он не обычный мужчина, которому позволена только одна. Сто десять. Сто десять женщин. Она повторила эту цифру про себя, и стало ещё горше.

«Ему всё-таки удалось. Добрался до моего сердца». Она осознала это с раздражением — почти злостью на саму себя. Все эти дурацкие поездки, ужины, ночёвки, подарки, забота — всё вело сюда. И сейчас он будет целовать свою жену. Так же, как целовал её. И ещё много чего будет с ней делать — того, что она ему всё это время не позволяла.

«Хватит. Пусть делает что хочет. Я и не с такими чувствами справлялась, и с этим справлюсь».

Она сидела и смотрела, как вечерний туман опускается на гладь озера. Представляла, как такой же плотный и холодный туман накрывает её сердце. Но это было всё равно что накрывать огромный кипящий котёл тонкой легкой крышкой.

Тем временем принц встретил Мэй в трапезной, где уже накрывали ужин. «А Сиань, наверное, тоже проголодалась», — подумал он.

— Мой принц, я так рада вас видеть! — пропела Мэй, одарив его обворожительной улыбкой.

Он вспомнил серые холодные глаза своей непокорной пленницы в тюрьме. «Вы заблудились?» — спросила она тогда.

— Моя дорогая супруга, — произнёс он ровно, — я не помню, чтобы вызывал вас сюда. Кто подсказал дорогу?

— Я так соскучилась! — она надула губки и положила руки ему на грудь. — Пожаловалась отцу, а брат узнал и подсказал…

Он снова вспомнил Ли Сиань — как она отправляла его домой в день их похода на рынок. «Я привяжу тебя в кровати», — сказала она тогда и рассмеялась.