Она была одета в простое женское светлое платье, волосы убраны на женский манер, но скромно, без обычных женских хитростей. Офицер ей что-то рассказывал, а она смотрела куда-то в пространство перед собой и спокойно улыбалась его словам — той самой улыбкой, которую он помнил с тренировок. Улыбкой, которую он ни разу не видел обращённой к себе.

Одна из служанок, заметив его, всполошилась и что-то шепнула госпоже на ухо. Та обернулась. На мгновение в её серых глазах мелькнуло непонимание — она не сразу узнала его в новом обличье. «Чего это он вырядился?» — явственно прочитал он в её взгляде, пока приближался к столу.

Офицер Чжоу вскочил и вытянулся в струнку. Ли Сиань же осталась сидеть, лишь откинув голову назад, чтобы взглянуть на принца снизу вверх. Руки её были спокойно сложены на коленях. «Смотрит, как жена на своего провинившегося мужа, вернувшегося под утро», — с внутренним смятением подметил он.

— Подайте ужин на двоих, — распорядился он служанке, а затем обратился к офицеру: — Чжоу, не пора ли вам?..

— Да, конечно, Ваше Высочество.

Офицер поклонился и быстро удалился, оставив их вдвоём.

Девушка, всё так же сидя, откровенно разглядывала его наряд — скромный шёлк, отсутствие нефритовых подвесок, простой кожаный пояс. Лишь одно чёрное нефритовое кольцо на указательном пальце выдавало его истинный статус.

— Ваше Высочество, — обратилась она к нему, нарочито выделив титул, но не удостоив приветствия, — Вы специально так скромно оделись, придя ко мне, чтобы я не попросила у Вас денег?

У принца непроизвольно дёрнулся глаз. Он ожидал колкости, сарказма, даже открытой злости, но не этого — прямого, почти делового требования.

— А вам нужны деньги, госпожа Ли? — удивился он.

— Да, нужны, — ответила она просто, с тем же достоинством, с каким заявляла бы о своих законных правах.

— На что? — не удержался он от вопроса.

Она вскинула левую бровь, тяжело вздохнула — скорее от его несметной тупости королевских особ, чем от боли в рёбрах, — и демонстративно отвернулась, давая понять, что объяснять не намерена.

«Ага, просить и объяснять она не будет. Кто бы сомневался», — подумал принц, разглядывая её с интересом, смешанным с раздражением. Но она упрямо молчала, глядя в сторону.

— Разве управляющая павильоном не покупает вам всё, что нужно? — решил продолжить разговор он сам.

— Нет. У неё оказался список того, что я могу купить, и того, что не могу. А ещё ни в одном из этих списков нет того, что мне действительно нужно. — Она наконец повернулась к нему, и в её глазах зажёгся холодный огонь. — Не подскажете, господин Чжу, кто додумался составить ей этот дурацкий список?

«Быстро меня в должности понизили, да ещё и оскорбили — и минуты не прошло», — усмехнулся про себя принц. «И опять эта женщина делает всё по-своему».

Он вспомнил, как вели себя его жёны и наложницы, когда хотели получить что-то сверх положенного: пускали в ход всё свое женское оружие — ласки, лесть, танцы, искусство любви. Но эта… эта вела себя так, будто была его любимой законной супругой, уверенной в своей власти настолько, что не нуждалась ни в каких ритуальных танцах. Он не смог сдержать усмешки.

— И что же вам нужно? — спросил он, сдаваясь.

— Ну, я же не ваша жена, чтобы отчитываться перед вами, — вкрадчиво парировала она.

— Мои жёны передо мной не отчитываются, — спокойно констатировал он.

— Так вот оно что, — медленно протянула девушка, и в её глазах вспыхнул знакомый огонёк сарказма. — Ваши жёны перед вами не отчитываются… Разорили они вас, видимо, вконец, раз вы вынуждены так скупердяйничать со мной, простой пленницей?

Принц рассмеялся — искренне, от души. Её наглость не знала границ, и это сводило его с ума.

— Нет, до разорения ещё далеко. Хорошо, — сдался он. — Я дам вам столько, сколько вы попросите. Но это немыслимо! Так нагло у меня ещё никто ничего не просил. Особенно женщины.

— Если это так задевает ваше мужское самолюбие, господин Чжу, не могли бы вы всё-таки подумать насчёт того, чтобы платить мне жалованье?

— Жалованье… но Вы не офицер и даже не солдат моего войска, госпожа Ли.

— Вы правы, господин Чжу. Вы так верно и, главное, своевременно это подметили, — она смотрела куда-то в сторону, подбирая слова с убийственным спокойствием. — Я просто живой мешок для битья для ваших солдат. Но знаете, даже мешок для битья время от времени надо чинить и латать. А ремонт, как известно, стоит денег.

«Не поспоришь», — мысленно согласился принц, побеждённый её железной логикой.

— Я вас понял. Я решу вопрос с жалованьем в ближайшее время. — Он помолчал. — А сколько денег вам нужно на текущие покупки?

— Я не могу сказать, потому что не знаю здешних цен на то, что мне нужно.

— Напишите список того, что вам нужно, и отдайте его главной служанке. Она всё купит.

— Нет, я хочу сходить на рынок сама.

— Одна вы не пойдёте! — рявкнул он, тут же осознав, что этой вспышкой дал ей негласное разрешение. «Сейчас мы ещё договоримся до того, что она получит над моим гарнизоном полную власть. Надо быть осторожнее».

— Конечно, я пойду не одна. Я здесь ничего не знаю. Я пойду с офицером Чжоу. Уверена, он согласится составить мне компанию.

«Ещё бы он не согласился», — ядовито подумал принц.

— Почему именно с ним?

«Какая вам разница?» — промелькнуло у неё в голове. Она пожала плечами:

— А с кем же ещё? Я знаю его лучше, чем всех остальных.

— И это единственная причина?

— Ну… ещё с ним безопасно.

— В каком смысле? — принц нахмурился.

— Он не воспримет это как интерес к нему с моей стороны, — простодушно пояснила она.

«О, святая невинность!» — поразился принц. «И как, обладая таким умом и боевым мастерством, можно быть настолько слепой? Да этот офицер Чжоу не отступит, пока ты не выйдешь замуж. И то не факт».

Он смотрел на неё — на эту невыносимую, великолепную, сводящую его с ума женщину, которая, прося денег, лишь сильнее приковывала его к себе. Каждая её колкость, каждый едкий взгляд были булатом, точившим его душу, и он с ужасом понимал, что этот процесс ему до странности нравится.

Вечерний воздух становился всё прохладнее, и принц заметил, как Ли Сиань слегка поёжилась, бессознательно потерев ладонью предплечье. Её тонкое летнее платье совершенно не годилось для сырой осенней прохлады, царившей в горной местности.

— Тебе холодно, — констатировал он, и в его голосе прозвучала не привычная команда, а скорее мягкая констатация факта. — Прикажи служанке принести тёплую накидку.

— У меня нет тёплой накидки. И в списках её тоже нет.

— Хорошо, тогда давай зайдём в дом.

Войдя в павильон, принц впервые по-настоящему огляделся. Он ожидал увидеть аскетизм, но не запустение. Комнаты были не просто скромными — они были пустыми, лишёнными малейших следов уюта. Он подошёл к её кровати и сжал в руке угол одеяла — лёгкий шёлк, едва пригодный для летней ночи, но не для ледяного дыхания осени. Воздух в помещении был холодным и сырым — очаг, сердце любого дома в горах, стоял немой и чёрный.

— Позовите управляющую павильоном, — его голос прозвучал тихо, но с такой стальной ноткой, что служанка бросилась бежать.

— Госпожа Мао, — обратился к ней принц, когда она прибежала впопыхах, — вы забыли о своих обязанностях? Вы напрашиваетесь на наказание?

— Помилуйте, Ваше Высочество, сжальтесь! — женщина рухнула ему в ноги, ударяясь лбом о каменный пол.

— Почему на кровати до сих пор тонкое одеяло? Почему не разожжён очаг? Почему у госпожи нет тёплых вещей? Сколько у неё платьев? — вопросы сыпались один за другим, точные и неумолимые.

— Три, Ваше Высочество.

— Три, — он повторил это слово, чувствуя, как гнев закипает внутри, но направлен он был не на эту жалкую женщину, а на самого себя. «Ты сам виноват. Это исключительно твоя вина. Ты допустил, чтобы с ней обращались как с последней служанкой».