— Давайте лучше сменим тему. Почему вы не хотите замуж? — офицер Чжоу, движимый наивной настойчивостью, нарушил мимолётное веселье.

Ли Сиань резко остановилась, тень раздражения скользнула по её лицу.

— Какая же это скучная, набившая оскомину тема. Я не хочу — и этого довольно. Я выбрала одиночество. Моё сердце замкнуто на тысячу замков, на каждый есть ключ, но все ключи канули в прошлое. Возможно, когда-нибудь я расскажу вам об этом, но не сейчас.

— Полагаю, эти причины должны быть весьма вескими… — начал он.

— Разные, — отмахнулась она, словно отгоняя назойливую муху.

— Вы не можете иметь детей?

— Насчёт этого я… не знаю. Полагаю, что могу, но не хочу. Категорически.

— О Небеса! Почему?

— А почему вас так удивляет, офицер Чжоу? По-вашему, мужчины могут желать разного, заниматься разными делами, зарабатывать деньги по-своему, а все женщины до единой грезят брачными узами и колыбелью? Открою вам страшный женский секрет — это далеко не так. К тому же не каждый мужчина захочет, чтобы его ребёнок унаследовал мои глаза. — Она усмехнулась, и в этой усмешке мелькнула горечь.

— У вас очень красивые глаза, мне они очень нравятся. От кого они вам достались? — спросил офицер, меняя тон на более мягкий.

— От матери. Она была из одного степного племени в моём государстве. Волосы тоже от неё… — напряжение в её плечах слегка спало, уступая место тени горечи.

Они снова зашагали по каменной дорожке. Вечерело, тени удлинялись, и где-то вдалеке запел первый сверчок.

— Это так несправедливо, — тихо произнёс офицер.

— Что именно? — она не взглянула на него.

— Что такая милая и симпатичная девушка, как вы, отрекается от любви и семьи.

— Милая⁈ Да вы с ума сошли, офицер Чжоу! Я какая угодно, но только не милая.

— Мне кажется, вы наговариваете на себя, госпожа Ли. Вы ещё не знаете себя до конца. Возможно, вы просто не встретили человека, которому отзовётся ваше сердце.

Девушка только хмыкнула, и дальше они пошли молча. Тишина повисла между ними — густая, как мёд, и такая же липкая, не дающая вырваться ни слову, ни вздоху.

А у самых ворот павильона Чжоу вдруг остановился.

Он знал, на что идёт. Знал, что эта женщина способна сломать руку быстрее, чем он моргнёт, и что её боевые навыки не женская прихоть, а выкованная годами сталь. Знал — и всё равно шагнул вперёд, загораживая ей путь в тени старой сливы.

Потому что слишком хорошо видел то, чего не замечала она.

Если со стороны Ли Сиань между ней и принцем действительно ничего не было, то со стороны Чжу Ди — было. И ещё как. Только слепой не заметил бы этих искр, этих молний, что проскакивали при их редких встречах. Но девушка упрямо отводила от принца свой взгляд, а он, Чжоу, успел стать для неё единственным человеком, рядом с которым она позволяла себе быть просто собой.

И он решил рискнуть.

Пока дорога не закрылась навсегда.

Когда они остановились у входа в её павильон, он внезапно шагнул вперёд, заслонив её от мира. Ладони, шершавые от рукояти меча, легли на её щёки. Наклонившись, он коснулся её губ робким, почти невесомым поцелуем.

Ли Сиань застыла. Не отвечала, но и не отстранялась. Для неё это было странно и нелепо — словно её поцеловал брат, с которым она не виделась с детства. Ни тепла, ни страсти — лишь неловкая близость, от которой хотелось высвободиться, но нельзя, чтобы не обидеть.

Когда он оторвался, в его глазах читался немой вопрос. Её пальцы сжали складки платья.

— Мне пора, — выдохнула она, и ресницы упали на глаза, словно ставни, за которыми не положено видеть пустоту.

Она отступила на шаг. Его руки, только что касавшиеся её щёк, бессильно повисли вдоль тела. Ни слова больше — она развернулась и скрылась за резными воротами, растворившись в сгущающихся сумерках быстрее, чем он успел моргнуть.

Чжоу стоял, глядя на закрывшиеся створки, и где-то в груди пульсировала глупая, упрямая надежда.

«Не оттолкнула. Значит, путь свободен».

В дворцовых покоях Чжу Ди сидел неподвижно, глядя на пламя свечи.

В душе его плескалась странная смесь чувств — он сам не мог бы назвать это одним словом. Глупое, почти мальчишеское удовлетворение: её сердце не занято этим офицером. И тут же — горькое разочарование: её слова ясно дали понять, что и он сам не вызвал в ней ни малейшего интереса.

Но сквозь всё это проступало другое — жгучее, въедливое, как дым, от которого не спрятаться.

Зачем она его искала?

Что заставило её запомнить его образ в пылу того кровавого сражения? Этот вопрос жег его сильнее любой неразделённой страсти.

А луна, выглянув из-за облака, равнодушно осветила пустые дорожки дворца и гарнизона, по которым уже никто не шёл. Луне не было дела до их сердец.

Она просто плыла по небу, как плыла тысячу лет до них и проплывёт тысячу лет после.

Сразу после случайно подслушанного разговора на дорожке принц куда-то уехал, и в гарнизоне, несмотря на сотни других мужчин, воцарилась звенящая пустота. Он не появлялся утром в кабинете, не наблюдал за тренировками солдат, не присоединялся к занятиям с офицерами. Ли Сиань чувствовала странное противоречие: с одной стороны, дышать стало легче, с другой — ее взгляд сам собой искал в привычных местах знакомый властный силуэт.

Офицер Чжоу первые дни держался от нее на почтительной дистанции, что ее искренне радовало. Однако однажды вечером он неожиданно явился в ее павильон с лакированной коробкой сладостей и попросил разрешения разделить с ней вечерний чай.

Девушка в тот день была особенно усталой. Она сидела за столиком во дворе, все еще в тренировочной одежде, наслаждаясь редкой вечерней прохладой.

— Госпожа Ли, вы в последнее время выглядите печальной, и я решил немного развеять вашу тоску, — сказал он, усаживаясь напротив.

— Я не печальна, Чжоу Чже. Я просто изнемогаю от зноя.

— Скоро он спадет. Ночи уже обещают скорую осень.

— Наверное, — рассеянно кивнула она, размышляя, с чего он решил, что она грустит.

— Я принес вам сладостей. Попробуйте, и выберите те, что придутся по вкусу.

— Зачем вы это делаете, Чжоу Чжэ?

— Что именно?

— Вы прекрасно понимаете.

— Разве друг не может порадовать друга?

— А несколько дней назад вы поцеловали меня тоже как друга? — Она подняла на него прямой, ясный взгляд. Он не выдержал и опустил глаза.

— Нет. Тогда я целовал вас не как друга, — тихо признался он.

— Ясно. — Девушка вздохнула. — Простите мою прямоту, но мы уже обсуждали это. Ваш поцелуй не был мне неприятен, но я не хочу, чтобы вы надеялись. Надежда рано или поздно обернется обидой на меня, а я не желаю вас терять. Вы — единственный, кто по настоящему близок и дорог мне здесь. Но вся эта «романтическая чушь» может возвести между нами непреодолимую стену.

Они помолчали.

— А вы никогда не слышали, что сердцу не прикажешь? — спросил он.

— Слышала, — она грустно улыбнулась. — И это пугает меня до дрожи.

— Значит, нужно срочно заесть страх сладким, — с натянутой бодростью сказал офицер, открывая коробку.

Проводив его, Ли Сиань сидела в одиночестве, вспоминая его добрые, бесхитростные глаза. Из него вышел бы прекрасный муж — преданный и надежный, как скала. Но не для нее, нищей чужестранки, с сомнительным прошлым, а для девушки из добропорядочной семьи. Она не имела права давать ему даже надежду.

В это время принц, возвращавшийся верхом во дворец, увидел у ворот гарнизона знакомую фигуру и резко осадил коня. Не отдавая себе отчета, он спешился, бросил поводья стражнику и направился к павильону «Легких Весенних облаков», оправдываясь перед собой простым желанием спросить, все ли у его мастера по единоборствам было в порядке во время его отсутствия.

Чжоу Чжэ, вспомнив недавние шутки Ли Сиань, с содроганием отметил, как принц, завидев его, замер и проводил его долгим, тяжелым взглядом. Офицера бросило в жар, и, едва отдав положенные почести, он поспешил ретироваться.